День проклятия
Шрифт:
— Знаешь, — начал Дьюк, — а ты ведь действительно произвел на меня сегодня впечатление.
— Э… спасибо. А что я сделал?
— Эми Беррел.
— О, — произнес я и добавил: — Да. Интересно, как он разовьет эту фразочку?
— Ты вел себя правильно. — Он отнял стакан ото лба и посмотрел на меня.
Я пожал плечами:
— Ну раз ты так считаешь…
— Да, считаю. У тебя не было выбора. Ты давно знаешь, что она — слабое звено в команде. Это было видно хотя бы по тому, как ты планировал операции. И сегодня ты поступил так, как должен
— Но меня до сих пор мучает совесть, что я ударил ее.
— Не сделай ты этого сегодня, в следующий раз было бы еще хуже. Или это пришлось бы сделать кому-нибудь другому. Можешь ты врезать Хосе Морено?
— Конечно нет.
— Правильно, скорее всего, это никогда и не понадобится, — заметил Дьюк.
— Надеюсь. — Я помотал головой. — Но ее лицо так и стоит перед глазами.
— Тебя потрясли ее слезы? Чепуха! Она пытается разжалобить, но с вояками такие фокусы не проходят.
— Да нет, я о том, как поднял ее на ноги и пихнул к гнезду. Если бы она держала вместо камеры оружие, я бы сейчас с тобой не беседовал.
— Именно поэтому у нее и была камера. Винтовку ей доверить нельзя. — Он задумчиво отпил из стакана и добавил: — Вот что я скажу тебе, Джим. Взаимовыручка — она как воздушный шар. Здесь не столь важно, хороша ли резина — если есть дыра, воздух все равно выйдет.
— Да… Верно. — Но я все еще не понимал, куда он клонит.
— Взаимовыручка подразумевает герметичность — никаких утечек и дырок. Стопроцентная гарантия.
— Значит, ты считаешь…
— Ты поступил правильно. Заткнул дырку. Всем это послужит хорошим уроком. Ты показал, что на задании альтернативы нет. В следующий раз команда окажется намного сплоченней; ты и сам почувствуешь разницу.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Но, если честно, я сделал это машинально. Просто мне осточертело ее нытье.
Дьюк поднял свой стакан.
— Абсолютно точно. И ты отреагировал соответствующим образом. Поздравляю. Твое здоровье. — И он выпил.
Я вспомнил об этом, подумав, как бы поздравил меня Дьюк, если бы я дал пинка генералу. Дело в том…
Ну хоть помечтать об этом я могу или нет? Широко шагая, я спустился к сцене и сказал;
— Привет.
Флетчер устало улыбнулась:
— Привет,
Я сразу взял быка за рога:
— У меня вопрос.
— Ответом, скорее всего, будет «не знаю». Какой вопрос?
— Демонстрация очень впечатляющая, несмотря на выходку генерала, как его там?..
— Пул.
— Так это генерал Пул? Вот уж не знал, что у нас так мало генералов.
— Что вы хотели спросить, Джеймс?
— Я вспомнил, что раньше вы говорили о мехе гастро-под, будто это вовсе не шерсть.
— Да, организмы с условным названием «иглы» служат им нервными окончаниями.
— В этом и заключается вопрос: когда два червя находятся в состоянии общения, могут ли они вступать в прямой нервный контакт?
Флетчер кивнула:
— Они так и делают.
— Но тогда… Не может ли это быть вашим механизмом коммуникации?
У Флетчер удивленно выгнулась бровь.
— Вы так думаете?
— Вам не нравится эта идея?
— Между прочим, — заметила она, — идея мне очень нравится. Она могла бы объяснить массу непонятных вещей.
— Но?.. — подсказал я,
— Но, — продолжила Флетчер, — это было первой гипотезой, которую мы проверили, когда посадили Счастливчика и Крошку вместе. И от нее первой мы вынуждены отказаться. Нашлось слишком много аргументов против.
— Правда?
— Да, правда. — Она взглянула на часы. — Хорошо, я вам изложу их вкратце. Большинство хторранских симбионтов — рецепторы того или иного типа. Мы идентифицировали по меньшей мере семнадцать четко различающихся типов игл, осуществляющих только им присущую функцию. Каждый из этих типов, в свою очередь, подразделяется на подтипы по цвету, длине и специализации внутри функции. На сегодня известно более пятисот разных подтипов нервных волокон. Не исключено, что их функции могут в значительной мере перекрываться, но у нас не хватает людей, чтобы проверить это.
Большинство нервных волокон червей действует как специализированные рецепторы того или иного типа: термочувствительные, обонятельные, вкусовые, тактильные и даже свето — и цветочувствительные. А некоторые из симбионтов действуют еще и как «нервные иголки». Подобно миниатюрным передатчикам, они способны возбуждать любой нерв, которого касаются. Именно поэтому черви колючи, если их гладить. В общем, вы правы — все это выглядит превосходным механизмом для обмена информацией. Можете поздравить себя с удачей. Ну а теперь плохие новости: этот механизм не может работать. Даю минуту, чтобы вы сами догадались: почему?
Я немного подумал.
— Проблема с контактами?
— Не совсем. Черви контактируют без всяких проблем и по меньшей мере пятой частью поверхности тел. Но вы на правильном пути: проблема — в образовании информационной сети.
— Не понял.
— Когда вы подключаете один компьютер к другому, сколько шнуров вы соединяете?
— Как сколько? Один… О! Теперь дошло: в стандартном кабеле тысяча двадцать четыре отдельных световода.
— Правильно. А теперь представьте, что вы должны вручную подсоединить каждый проводок, причем, заметьте, не зная, какой куда. Какова вероятность, что вы подсоедините их в нужном порядке?
— Ничтожная и даже хуже, — согласился я. — На миллиарды неправильных вариантов только один верный.
— Не то что вашей жизни — жизни Вселенной не хватит на это, — сказала Флетчер. — А теперь вообразите, сколько нервных волокон контактирует у червей во время общения, и у вас возникнут сомнения в возможности нервного контакта. Не верьте мне на слово, — добавила она. — Оцените вероятность на ближайшем терминале.
— Да нет, все правильно. Но, может, у червей есть что-нибудь вроде внутреннего декодера?