День проклятия

Герролд Дэвид

— Большая дыра, три поменьше, — отрывисто произнес я. — Это, так сказать, лейтмотив — большой червь, три поменьше… — Неожиданно мысли побежали в дру гом направлении: — Все понятно! Это то, что видит червь, его восприятие мира. Дырки символизируют то, с чем он имеет дело, — кроликособак, другие семьи…

— Джимбо, заткнись! Немедленно прекрати анализировать. Ты — обезьяна. Слушай всем своим существом.

— Й-и-и! — заверещал я.

— Молодец.

Мы миновали тотемные столбы, и я уже решил, что мы опять уйдем в лес, но поляна оказалась больше,

чем я думал. В дальнем ее конце виднелось гнездо, группа гнезд мандала. Шесть куполов, расположенных на равном расстоянии друг от друга и от крупного купола в центре. И еше загоны.

— Видите их расположение? Идеальный шестиугольник! Они начали новый круг. Загоны точно соответствуют следующему кольцу куполов. — Я осекся и снова заверещал: — Й~и-и, й-и-и.

«Хорошая обезьяна, — уговаривал я себя. — Получишь банан, если будешь хорошо себя вести».

Хторране утратили интерес ко мне и уползли. Большая часть кроликособак тоже куда-то скрылась. Но те немногие, что опекали меня, пошли за большим червем, который первым… предъявил на меня права? Я отправился следом. В гнездо.

Спиральный тоннель спускался все глубже, глубже и глубже. Его голубые, слегка фосфоресцирующие стены покрывал мех с приятным запахом. Неожиданно я вспомнил, какими голыми были стены гнезд, которые нам доводилось видеть до сих пор. Это гнездо было другим. На стенках прилепились толстенькие красные существа — пузыри размером с теннисный мяч. Некоторые из них светились, отбрасывая мягкий красный свет. Я видел розовых ершиков жирных мохнатых мипов, темных задумчивых вампиров, тысяченожек, прячущихся за кабелем — нет, лианами, очень на него похожими, только потолще.

Они ветвились по полу, взбирались на стены, как артерии и вены. Казалось, я попал внутрь живого организма. Лианы были толще, чем на деревьях, но такие же яркие — пурпурные, черные, цвета червонного золота, темно-коричневые. Они тянулись повсюду, как кабели на телестудии, но лишь изредка пересекали центральную часть коридора, превращаясь в узкие плоские ленты. Любопытно! Очевидно, маленьким ножкам хторран необходима относительно ровная поверхность для передвижения.

Черви исчезли в зловещем полумраке. Я держался за кроликособаками. Тоннель круто под уклон свернул налево; открылась створчатая дверь, и мы продолжили спуск…

Кто-то двигался навстречу.

Сначала я подумал, что собака. Потом — обезьяна. Или безголовый цыпленок, размером с ребенка. Затем отказался от дальнейших догадок. Появилось нечто совершенно незнакомое.

Высоко поднятая грудь без головы медленно брела вверх по коридору. Гладкая, маслянисто блестевшая кожа желтовато-красного цвета покрывала существо. Половину этого двуногого слизня составлял хвост, другую половину — шея, которая заканчивалась… ртом. Нет, рылом. Ошейник из крошечных глазок опоясывал шею там, где она сходила на нет.

Безголовое рыло, раскачиваясь, сопело, как пылесос. Оно ело, но с большим разбором.

Существо принюхалось ко мне, провело хоботом по моей ноге вверх, потом вниз по другой ноге и двинулось дальше.

Обнаружив

на стене пузырь, оно втянуло его. По вздутию на шее было видно, что пузырь проскользнул до половины его длины, затем на мгновение застрял. Существо раскусило его и с глухим хрустом прожевало. Когда шея снова опустилась, изо рта закапали густые слюни. Существо слизало их и пошло дальше.

— Уборщик? — предположил я.

Кроликособаки уже ушли вперед. Одна из них, обернувшись, нетерпеливо затопала ногами.

Я еще раз взглянул на уборщика — более отвратительной твари видеть не доводилось — и пошел вниз за кро-ликособаками.

Хотел бы я знать, как глубоко мы опустились, если вообще оставались на Земле.

В. Почему хторранин откусил у вице-президента только одну ногу?

О. Чтобы тот мог стоять на другой.

«ПРИВЕТ, ДЕЙВ!»

Сливки — не единственное, что плавает на поверхности.

Соломон Краткий

Столь хорошо обставленного гнезда нам еще не доводилось видеть. И такого обжитого. Оно представляло собой наиболее полный срез хторранской экокультуры.

А я не имел ни малейшего представления, что здесь к чему.

На стене виднелись гроздья каких-то штуковин, похожих на сливы. От них исходил сильный и вкусный запах. Еда? Или нет? Откуда мне знать? Здесь же росли кустики ягод. Зачем? Под потолком болталась сеть — то ли живая, то ли нет. Интересно, что подумал бы хторр о шелковых шторах моей мамули, кроме того, что их можно сожрать?

Я направлял передатчик на все, что видел. Доктор Зимф и экологический отдел получат информацию для размышлений на много лет вперед. Жаль только, что этих лет у нас не будет. Интересно… смог бы я здесь жить, стать обитателем гнезда? Вот что нам действительно необходимо: кто-нибудь должен жить с хторранами.

И это становилось реальностью. Ведь они пока не сожрали меня.

Это «пока» тревожило.

— Хрпл?

Наверх из-за поворота выполз маленький червь. Я отступил в сторону. Он был всего величиной с собаку, но подвижен и любопытен. Уставившись на меня, он не отводил глаз. Так, с повернутыми назад глазами, и уполз за поворот. Очевидно, его послал отец. Или мать? Или кто там у них бывает?

Проклятье! Слишком мало мы знаем,

К тому же где-то на полпути я забыл, как быть обезьяной, и теперь не знал, кто я такой.

Кроликособака потянула меня за собой. Я не стал упираться. Мы все шли и шли вниз, сворачивая то влево, то вправо, пока я окончательно не запутался. Под семью куполами располагался целый лабиринт. Кто — или что — выкопал его? Как он сумел?

— Медальончик, видишь все это?

— Отлично вижу. Ш-ш.

Откуда-то донеслась песнь червей. Глубокая, ритмичная, успокаивающая, бесплотная, неземная, она отдавалась эхом в тоннеле.