День отца
Шрифт:
— Есть, — смял он стаканчик и отшвырнул в снег. — Так что рассиживаться некогда.
— Если девчонку убили и прикопали где-нибудь здесь, мы её никогда не найдём, — подтянул горнолыжные штаны Князев.
Он, как и все, был экипирован тепло и по-рабочему, но на нём, подлеце, любая прожжённая телогрейка смотрелась «от кутюр».
Высокий, стройный, длинноногий, зеленоглазый. Блондин. Не знаю кому он что хотел доказать, когда из спорта ушёл в модели, а из моделей — в юристы, но волейбол по нему не плакал, а вот подиум и вся женская часть глянцевой паствы до сих пор безутешно рыдала над
— Откуда столько безнадёги, господин Адвокат, — протянул ему кофе Аркадий. — Ты же вроде не Мент, — кивнул он в сторону Кирилла. — Это ему можно пессимиздить, он другого не видит.
— Так я давно его знаю, господин Ветеринар, — подмигнул Князев. — А с кем поведёшься…
— Ненавижу эти окраины и новостройки, — задумчиво почесал затылок Мент, словно и не слышал их небрежно-дружеский спор. — То ли дело центр. На каждом доме камера. На всех светофорах, на каждом углу. В центре на прошлой неделе девочку семилетнюю похитили прямо у школы. Мать её высадила из машины. Та ей помахала на прощание и до школы дойти не успела: из соседней машины вышел дядя и туда её… — он сделал характерный жест рукой. — Хорошо мальчишка, одноклассник, видел. Прибежал учительнице сказал. И та, дай бог ей здоровья, не отмахнулась. В общем, через час уже засекли, через два — вели по городу. Взяли, когда мужик девочку на руках из машины выносил. Тёпленьким взяли, с поличным. Оказалось, отец, — развёл он руками. — С женой они в разводе, дочку решил украсть.
— Ну вот, я же говорю: Мент, — повернулся к нам известный всему городу Доктор Айболит, Аркадий Рейман, улыбчивый и непрошибаемый. В его мире больных зверушек нельзя быть другим, там выживают только физически и эмоционально выносливые люди. И он словно родился для этой профессии.
— А здесь есть что? — спросил я. — Записи какие?
— А здесь нет ничего. В подъезде камера. Единственная запись, что у нас есть: как девочка выбежала из дома вся зарёванная, — развёл руками Мент. — Ладно, наши подъехали, — оглянулся он на серые жилеты сотрудников «Следственного комитета», — пойдём согласуем план работы с МЧС и начнём.
И пока остальные пили кофе и болтали, я пошёл в сторону свалки.
Из-за деревьев, росших по краю оврага, долетел стук колёс проезжающей далеко внизу пригородной электрички. Стая ворон, вечных обитателей кладбищ и свалок, проводила её громким карканьем, взмыв в воздух.
Я не спеша пошёл по перемёту — краю сугроба, что надул за ночь ветер. И дойдя до места, где чистое от снега место упёрлось в торос, остановился.
Шесть месяцев назад. В тёплом солнечном сентябре. Когда тополя в городе уже покрылись ярко-жёлтой листвой, но с парков по выходным ещё доносился сочный запах жарящихся шашлыков, я и нашёл мою Конфетку.
На мусорке возле таких же новеньких многоэтажек. В куче гниющих отбросов. Рядом с давно переполненными контейнерами, которые тогда по неизвестным мне причинам не вывезли. Среди разноцветных пластиковых мешков. На старом выброшенном диване.
Нас вызвали, сообщив, что на мусорке воет пёс. Истошно. Громко. Пронзительно.
Но, когда мы подъехали, слышался лай нескольких собак. Лай и злое карканье вездесущих ворон.
К мусорным бакам я,
Это потом мы поняли за кого дрался этот пастуший пёс и к кому их не подпускал.
Хватило одного выстрела холостым патроном в воздух.
Бродячие псы разбежались, хоть и недалеко. А Командор — нет.
— Куда ты, Рим?! Стой, батя мой Рамзес! — ругался на чём свет стоит Мент.
Но мне было не страшно. Я видел, что пёс похож на чёрта. Видел, что он грязный, что шесть на нем свалявшаяся, на шее висит кусок оборванной верёвки. Но я видел и как он отошёл в сторону, уступая мне дорогу, словно нас ждал.
— Батя мой Рамзес! — выдохнул я, когда увидел завёрнутого в одеяльце новорожденного младенца…
— Рим! Пора, — окликнул меня Хирург.
Сейчас перед нами стояла задача вытянуться шеренгой и прочесать, проверить, прощупать каждый уголок, куст, заброшенный дом, сугроб.
Распоряжения волонтёрам громким хорошо поставленным голосом отдавал дядька в форме МЧС. На поиски ребёнка собрались все: студенты из волонтёрских отрядов и сочувствующие, те, кто кормит и помогает бездомным, кто навещает дома престарелых и собирает помощь для приютов, просто неравнодушные жители города, друзья, соседи, близкие, родные девочки и мы, пять долбоящеров, что в свободное от работы время ездили снимать котов с деревьев и спасать других угодивших в неприятности горемык:
Хирург, Мент, Ветеринар, Адвокат и Электрик.
Глава 5
Уставшие. Измученные. Продрогшие. Промокшие. Почти отчаявшиеся. Ничего мы не нашли, хоть и истоптали, истыкали палками, излазили буквально на коленях площадь в несколько гектаров, дойдя аж до железнодорожного полотна. И служебные собаки не взяли след: у подъезда помахали хвостами, а дальше всё — снег.
— Ожидаемо, — сказал Мент, падая на сиденье служебной машины.
Там у станции пригородной электрички его подобрал казённый седан, а я увязался, распрощавшись с остальными: мне вроде как по пути до автосервиса.
— Куда идут эти поезда? — оглянулся я, разглядывая толпящихся на платформе людей, тумбы со схемами движения и расписанием, переполненные мусорки, пока водитель курил.
— Да никуда, — снял с полки между задним сиденьем и стеклом бумажную карту Кирилл. — Это ж Кольцевая. Идёт по окрестным деревням, дачам и городкам, объединяя заодно и конечные станции метро. Садись и катайся по кругу, — обвёл он пальцем синюю линию, замыкающую город в кольцо.
— А это что? — показал я в три точки, сделанные красным фломастером. — Места, где пропали девчонки?
Мент кивнул.
— Все в пределах кольцевой? — уточнил я, глядя на метки в разных концах карты.
— Но все на трёх разных станциях, — вздохнул он. Посмотрел на меня, задумчиво скребущего бороду: — А ты о чём задумался, Рим?
— О том, что сойти с Кольцевой можно где угодно, в любой деревне, на любом полустанке, а там… — я обвёл ладонью широкий круг за пределами кольца и тяжело вздохнул, — леса, поля.