День отца
Шрифт:
— Была не была, — махнула она рукой, явно думая не о том, что это вроде должен быть её праздник, а о количестве калорий. И без сил упала на стул. — Давай, брют.
Пена ещё не успела осесть в бокале, когда, перекрикивая всех, заорал Бахтин:
— Влада! Какого хрена открыли дверь!
Влада. Он звал её только так. Вла-а-да… Тянул гласные глубоким гортанным баритоном, которым всегда давал интервью млеющим от его голоса журналисткам.
— Проклятье! — подскочила она. — Попугай улетел!
В сумерках мы ходили с ней по саду с огромным сачком, приговаривая:
—
Пахло спелыми яблоками. Между камней альпийской горки белели колокольчики. По зеркальной глади пруда скользили водомерки. Трещали цикады.
Конец лета.
Славка села на качели между больших старых деревьев. Я сел рядом. В сад из зала доносилась музыка, смех, вопли. В окнах извивались тени танцующих фигур. Из сада всё это казалось таким далёким, ненастоящим.
— Это правда то, чего ты хочешь? — зло спросил я. — Кеша-кеша-кеша?
— Я не Ке-еша, я Гри-иша, — гнусаво раздалось прямо над головой.
Славка засмеялась, подняла сачок и не ответила. А потом…
Потом я ругал себя, что спросил. Я не имел права спрашивать. Не должен был таким тоном. Не имел права ставить под сомнение её решение. Она всегда была упрямой, волевой, целеустремлённой, эта Орлова. И неглупой. Она прекрасно понимала в какой сейчас невыгодной роли, что её используют, ей помыкают — я не должен был тыкать ей этим в лицо. Она знала, что делает. Это был её выбор: быть с ним. И не её: кого любить. Я не имел права осуждать её ни за то, ни за другое. Я сам, безответно в неё влюблённый, разве выбирал?
Если бы выбирал я, то, конечно, предпочёл бы кого попроще, позауряднее, помягче, а не Алмазную Принцессу.
И я, весь такой правильный и нудный, ушёл из её жизни.
А красавец Бахтин, яркий, самоуверенный, по-спортивному злой, смелый. Чемпион, лидер, герой. Звезда Бахтин остался.
Славка, конечно, одна знала, что на той, другой чаше весов, которая не видна посторонним. Каков он с ней, когда гасят свет и они остаются одни.
А ко всем своим достоинствам ещё она была очень терпеливой и ради своей цели была готова на многое…
Я вздрогнул, когда за спиной раздались шаги.
— Он забрал попугая, — прохрипела Слава больным горлом.
И я думал, закроет дверь. У меня своя жизнь, у неё своя: она всегда неохотно делилась личным — вход в её частную жизнь был строго по пропускам. Но она щёлкнула выключателем, зажигая свет, и пригласила меня войти.
в недоумении алиса
ведь из норы торчит на треть
непредусмотренный сюжетом
медведь
Глава 8
— Аллея славы, — усмехнулась Славка, подходя к разложенным на столе фотографиям.
Кадры на них были весьма занимательные и расположены в хронологическом порядке так, что нетрудно было проследить весь путь двух
— Ты наняла частного детектива?
Славка неопределённо пожала плечами. Это могло означать что угодно: от «мне пришлось» до «сколько можно делать из меня дуру».
— Неплохо поработал, — бросил я фотографию на место, имея в виду и детектива, и хоккеиста.
Славка усмехнулась, спокойно и жутко, словно то, о чём я только что вспомнил, сбылось. Она не зря терпела — настал час расплаты. За пиво с грейпфрутом, за улетевшего попугая, за годы, что она моталась по миру ещё не с ним, а за ним.
Конечно, я всё это себе придумал. Но спрашивать ни о чём не стал.
— Ты вспомнила зачем приезжала в наш супермаркет? — спросил я, устроившись на мягком диванчике в кухне.
Телефон на столе, наконец включённый в розетку, издавал непрерывные трели входящих сообщений. Славка подошла, чтобы выключить звук и посмотрела на меня с удивлением:
— А я забывала? — просипела она.
— Ну… как… — напрягся я. — Я спросил: «А ты зачем пришла?» И ты ответила: «Я? Не помню».
— Так я имела в виду: не помню зачем свернула в супермаркет. А приезжала я посмотреть помещение на втором этаже, — шептала она тихо, но внятно. — Там раньше был ювелирный салон. Мы решили его купить, и я смотрела всё ли меня устроит, разговаривала с владельцем. А потом позвонила адвокат, я спустилась вниз, — развела она руками.
«Нашла безлюдное место, чтобы поговорить — отдел детских товаров, — мысленно продолжил я. — И сообщение о доме, что хочет отсудить муж, конечно, её расстроило. Она так сосредоточилась на разговоре, что ничего и не замечала вокруг. Машинально взяла тележку и пошла».
Вот я дебил! Придумал себе чёрт знает что. Нафантазировал. Ещё и всем рассказал.
Я мучительно потёр ладонями лицо, хотя было стойкое желание стукнуться лбом о столешницу.
— У тебя такая чудная девочка, — мягко улыбнулась Слава, когда я снова на неё посмотрел. Она села напротив и мечтательно подпёрла щёку, словно я воплотил в жизнь её мечты.
— Она и правда чудная, Слав, — вздохнул я. — Но она не моя.
Её брови изумлённо взлетели вверх...
К концу рассказа она, переживая, возмущаясь, сочувствуя, так взъерошила свои густые волосы, что её аккуратная стрижка с переливами от русого до блонд стала похожа на гнездо из светлой сухой травы.
Я улыбнулся. Она тряхнула головой и встала, чтобы включить чайник.
— А где сейчас собака?
— Живёт с нами, — ответил я.
— Тебе не кажется, что она как-то связана с девочкой? — развернулась Славка ко мне и подпёрла спиной стол, где шипела, закипая, вода.