День Медведя
Шрифт:
Матриарх рода Жермонов неторопясь открыла любимую табакерку, сосредоточенно набила любимую трубку сушеными листьями, достала щипцами уголек из камина и, пыхтя словно паровая машина на грани апоплексического удара, закурила.
– Некоторых моя привычка шокирует, – блаженно пустив несколько колец под потолок, скромно пробасила шепотом баронесса, – но мне она помогает думать. Конечно, игра на виолончели оказывает то же воздействие на мои мозговые процессы, но Мотик спит, и поэтому остановлюсь на том, что потише. Ведь нам есть, над чем поразмыслить,
– Не понимаю, для чего лукоморцам предлагать его превосходительству свою веряву? – тихим задумчивым голосом произнес граф и методично обвел недоумевающим взглядом по очереди всех присутствующих, включая задремавшую под канапе борзую.
– Может, ее волшебство помогло бы скорее вылечить Мотика? – неуверенно предположила баронесса, отказавшая царевне под давлением безмолвного и безликого, как бетонная плита, общественного мнения, и теперь начинающая об этом жалеть.
– Волшебство! Ха! – презрительно фыркнул Карбуран. – Наелись мы этого волшебства при Костее! Хватит надолго!
– Но, к счастью, его больше нет, а заодно мы избавились и от его оравы колдунов, – узкими бескровными губами улыбнулся Дрягва. – Развелось их при нем, как крыс. Набежало со всех краев, наверное. Когда я буду царем…
Под мгновенно вспыхнувшими жаждой крови взглядами соперников он осекся, тонко усмехнулся и поправился:
– Если я буду царем… Я запрещу всякую магию под страхом смерти.
– Имеет смысл такое решение, – хмуро кивнул Карбуран, неохотно соглашаясь. – Имеет смысл. Ненавижу необъяснимое. И сочувственно уставился на неподвижную мумию барона Бугемода. В комнате повисла напряженная тишина. Первой нарушила ее баронесса.
– Любезный барон?.. Вы… имеете в виду?.. – едва слышно прошептала она и смахнула с накладных ресниц невидимую слезу.
– Да-да, именно. Замок вашего… э-э-э… замечательного… арбалета. Именно его, и ничто иное, – мрачно подтвердил барон. – На десятки кусков разлетелся. Вдруг. Просто так. Ни с того, ни с сего. Нежданно-негаданно. С бухты-барахты.
Исчерпав свой небогатый запас идиом, Карбуран замолк и выжидательно уставился на собеседников.
– Ваше превосходительство полагает, что это… была… магия? – с отвращением выговорил нечистое слово Дрягва.
– Да что же еще, барон! – неожиданно вскипел Кабанан. – И это бедному Жермону повезло еще, что стрела попала не в него!..
– Но вы забываете, ваше превосходительство, что пострадал-то наш уважаемый барон Бугемод далеко не от стрелы, – торопливо вмешался в уходящий куда-то без него разговор граф.
– И что? – неприязненно уставились на него оба барона.
– А то, что, милейшие мои противники, кажется, не в курсе последних городских слухов, – многозначительно пошевелил напомаженными бровями надушенный и напудренный не хуже хозяйки дома граф Аспидиск.
– Слухов?..
Даже невооруженным глазом по лицам баронов стало видно, как включились и заработали на полную мощность их мыслительные и
– Слухов, – сухо кивнул Брендель, не дожидаясь сомнительных плодов тяжелого и неблагодарного труда. – Насчет одного из бывших умрунов Костея. Который теперь больше не умрун.
– С-с-с?..
– Да, Спиридона, – любезно подсказал Карбурану граф.
– Мотик рассказывал, что портрет царевича, очень похожего на этого Спиридона, ваша светлость видела во дворце, – быстро оглянувшись, не проснулся ли барон Бугемод, гулко прошептала баронесса. – Но это ведь еще ничего не доказывает?..
– Не доказывает, доказывает!.. – язвительно скривил рот граф. – А что теперь весь город считает, что этот Спиридон есть который-то из братьев Нафтанаила, вам никто не говорил? И им, чтобы трепать языками, доказательства не нужны!
– Что нам болтовня черни! – презрительно фыркнул Карбуран и воинственно подбоченился. – Мы подписали договор, мы проходим испытания…
– Ваше превосходительство, не будьте… наивным!.. – брюзгливо прервал его Брендель. – А если этот солдат и вправду окажется царевичем? Испытания или нет, у него одного прав на престол больше, чем у нас всех вместе взятых!!!
– Сам вы… наивный!.. – побагровел от обиды барон. – Какая-то глухая бабка брякнула какому-то слепому дедке, а вы уж и поверили, что этот лапоть Спиридон – царевич!
– Слухи – они слухи и есть, – подозрительно быстро сдал свою прежнюю позицию Брендель.
– Ну, а я что вам го…
– А я опираюсь на факты, ваше доверчивое превосходительство! – победно улыбнулся граф Аспидиск с позиции новой, укрепленной, хорошо вооруженной и готовой к защите и обороне хоть в течение ста лет. – От чего пострадал наш достопочтенный Жермон? Ну-ка, напрягитесь, вспомните!
Недоумение, осознание, понимание и негодование волнами цунами прокатились по взволнованным физиономиям баронов и бабушки Удава.
– Ага! До вас дош… вы поняли, то есть! Медведь! На него напал невесть откуда взявшийся медведь! Не волк, не рысь, не этот треклятый кабан, а именно медведь, заметьте! И именно на него – не на лошадей, не на прислугу, не на это самодельное жалкое жюри – а на единственного среди них претендента на корону! На лидера среди нас – подчеркну это!
– Вы хотите сказать… что если этот Спиридон – и верно Медведь… то он мог позвать медведя…
– Не просто мог, а позвал! – беспристрастный обличитель коварного заговора торжествующе оборвал задрожавшего от переполнявших его эмоций Дрягву. – А потом сам же и прогнал! Когда решил, что бедный, мужественный Жермон уже мертв! Ну, как вам это? Каково, а?!
– Невероятно… – прошептала бабушка Удава.
– Возмутительно! – набычился барон Кабанан.
– Выходит, он рассчитывает, что если нас не станет… – скривился барон Дрягва.
– Так кто из нас следующий? – шелковым голоском поинтересовался Брендель.