День Медведя
Шрифт:
Царевич на провокации не поддавался, и возвращаться или посылать вместо себя куда-либо других вежливо, но без объяснения причин не соглашался. Зато не слишком вежливые слова, но с детальными объяснениями причин, а также следствий, выводов, результатов и обстоятельств, реальных и вероятных, то и дело доносились со стороны бездельника и дармоеда. Но Жулан, пораженный, очевидно, острым приступом избирательной глухоты, не реагировал на них никак, и лишь упорно продолжал гнуть свою непонятную линию перед Иваном [57] .
57
Надо
Так, в дискуссиях, размышлениях и комментариях, аккурат к тому времени, когда Иван в семнадцатый раз отказался отправить вместо себя «ну хотя бы вон этого громилу», а Спиридон покончил с обсуждением вслух добродетелей третьего колена родни Жулана и перешел к четвертому, маленький отряд отъехал километра на три от города и остановился у ничем не примечательного поворота.
– Отсюда до Неумойной ближе всего, – хмуро заявил Жулан, неуклюже, как собака с забора, слезая с предоставленного напрокат коня на покрытую мягкой бурой листвой землю. Иванушка тоже спешился.
Проводник смахнул с лица длинную, давно не мытую прядь, задрал голову, прищурился, хоть солнце и было надежно укрыто толстенным слоем спутанных, скомканных серо-синих туч, если вообще было там, и придирчиво осмотрел небосвод, насколько хватило глаз и шеи.
– Снег скоро пойдет, как пить дать, – угрюмо сообщил он, снова переводя взгляд на царевича и потирая ладонью почти вывихнутую шею. – Метель, говорю, намечается. Собаку хозяин не выгонит, не то, что приличному человеку по буеракам таскаться. Пусть захребетники бы вон толстомордые шли, а вашему высочеству…
– Жулан, – с упреком прервал его Иван. – Конечно, мы благодарны вам за то, что вы вызвались проводить меня до Неумойной… Но эти непрекращающиеся намеки на… э-э-э… нестандартную фигуру Спиридона…
– Завистник, – мстительно пробасил из-за Иванова плеча [58] солдат, обретя, наконец, поддержку лукоморца. – Недомерок. Не в коня корм.
– …Вы ведь его совершенно не знаете! – не обращая внимания на ремарку подзащитного, с праведным жаром продолжал лукоморец. – А о человеке нельзя судить только по его внешности! Если бы вы познакомились поближе, я уверен, вы бы изменили о нем мнение!
58
А, точнее, из-за его головы. Фигура, что бы костей ни говорил, у Спиридона была действительно выдающаяся. Во все стороны.
Костей в ответ на такую нотацию вспыхнул и торопливо опустил очи долу, пробурчав что-то себе под нос, а торжествующее хмыканье гвардейца было прервано укоризненным «это касается и тебя, Спиря».
Восстановив, таким образом, справедливость, Иванушка вручил поводья своего и костеева коней Спиридону, наказал ему передать Серафиме, что все идет замечательно и по плану, ободряюще глянул на проводника и первым шагнул под жидкую сень разоблачившихся на зиму тощих веток.
То
Откровенно говоря, ни природа, ни погода, ни ее перспективы разговорчивости не прибавляли и Ивану.
Ледяной пронизывающий ветер с острым запахом снега раздраженно подталкивал их в спины, а заодно навевал мысли о том, как приятно будет идти обратно, особенно если к ветру решит присоединиться и мокрый снежок.
Обледеневшие хрупкие листья тоненько похрустывали под ногами. Утрешняя изморось, дождавшись своего часа, ласково осыпалась за поднятый воротник. Ссутулившаяся узкая спина костея, обтянутая черным козьим тулупом – единственный реальный объект в отстраненно-печальном лесу – назойливо маячила в метре от Иванова носа. Шел третий час пути.
– А смотрите-ка, ваше высочество! – остановился вдруг прямо перед ним Жулан и почти торжествующе ткнул пальцем в вязаной перчатке в сторону какого-то дерева слева от себя. – Смотрите, какой ужас!
– Где ужас? – живо заинтересовался Иванушка.
После двух часов пути по съежившемуся перед неминучей метелью хмурому лесу даже неизвестный ужас представлялся не более чем приятным разнообразием.
– Эта ольха! – с готовностью пояснил проводник. – Поглядите, как похож ее ствол на искаженное в неземных муках человеческое лицо!
– Да?.. – осторожно поинтересовался лукоморец, склоняя голову то так, то этак в стремлении увидеть хоть что-нибудь, кроме обыкновенной корявой коры и разветвленных ветвей, каких был полон этот лес, да еще с полсотни соседних.
– Да! – горячо подтвердил Жулан. – Да! Вот видите? Эта ветка будто нос. Те сучки – глаза вытаращенные. Дупло – распахнутый в крике отчаянном перекошенный рот. Вот морщины коры, ровно его слезы. А ветви – словно руки, воздетые в мольбе о пощаде к небу! Как на куски его заживо режут! Ну? Ну? Ну?..
– А-а-а… а-а-а… Ага!!! – обрадовался царевич. – Вижу, вижу!!!
– А вон еще одно! Ровно старик безутешно рыдает! Эдак его перекосило! Уж не просто так, поди! Поди, были, были причины! Пришла беда, откуда не ждали!.. – с театральными подвываниями предположил Жулан. – Ну, как, похоже? Похоже?
– Где?.. – тревожно уставился на дерево Иванушка.
– Вот, вот, Вот так и вот так! А это – пальцы, в муке скрюченные! – с непонятным мрачным удовольствием показал сходство проводник. – Терпит он, наверное, страдания небывалые, не иначе!
– А-а, отсюда смотришь, так и верно, похоже! – обрадовался Иван. – Замечательно! Восхитительно!
Абориген кинул на него странный нервный взгляд и перебежал к следующему экспонату.
– А вот тут снова – как чудище неведомое пасть щерит на жертву невинную, и лапы тянет – сейчас сцапает, и сожрет! – зловеще оскалив редкие зубы и протянув к Ивану тощие ручки в овчинных рукавицах, энергично проиллюстрировал сказанное Жулан.
– Точно!.. – восторженно заулыбался Иванушка. – Точно! Как есть похоже! А еще?..