День Медведя
Шрифт:
Стараясь не дышать слишком глубоко [64] , барон Дрягва скорбно сложил на животе худые руки, и с тщательно отрепетированным дома перед зеркалом выражением сочувствия на худом лице склонил голову.
– Как вы себя чувствуете, ваше превосходительство?
– Что-нибудь болит? – с постной миной подключился Карбуран.
– Что-нибудь не болит? – с тайной надеждой присоединился Брендель.
Его превосходительство безмолвно ответило посетителям мутным мученическим взглядом – единственным доступным ему средством коммуникации,
64
Исключительно потому, что не дышать вовсе было невозможно. Он попробовал.
– Тебе чего-нибудь хочется, Мотик? – заглянула в исцарапанное компрессами и припарками лицо бабушка Удава.
Барон Бугемод натужно замычал, вытаращил глаза и яростно замигал в направлении источника силы, здоровья и зловония перед своим лицом.
– И вот так весь день, – печально развела руками баронесса. – Чего-то хочет, а чего – не поймем. Уж и кушать приносили, и пить, и музыкантов звали, и песельников, и шута, и книги любимую вслух читали… «О вкусной и здоровой пище народов Белого Света»… Ничего не радует. Вот знахарь наш обещал к концу недели настой тропического гуано достать, говорит, очень от неизвестных расстройств организма помогает.
– И витаминов в нем много, – с видом знатока одобрил Дрягва.
– И запах совершенно другой, – внес свою лепту в медицинскую дискуссию Карбуран.
– И вкус, – поддержал Брендель. Барон закрыл глаза и протяжно застонал. Костейская знать переглянулась и застыла в недоумении.
Чего ж при таком уходе и лечении еще в жизни человеку хотеть? Лежи и болей в свое удовольствие!..
Дверь за их спинами с грохотом распахнулась, послышался стук отваливающейся штукатурки и отпавшей ручки, после чего последовала непродолжительная возня, закончившаяся беспомощным призывом:
– …так я же объявить должен!..
– …я сама объявлюсь. Иди, не кричи, хозяина побеспокоишь. Доброго вам здоро… Ф-фу-у-у-у-у!!! А чем это у вас так воняет? Вы в вентиляции смотрели, как заехали? Мне кажется, у вас там кошка сдохла. Или стервятник какой…
Дворяне оглянулись, толком не зная, зачем, потому что и без объявления бесцеремонно отодвинутого обратно в коридор дворецкого было понятно, кто почтил раненого своим визитом.
– …или несколько стервятников… – в пространство уточнила Сенька, деловито вытряхнула на пол из медного блюда на туалетном столике у изголовья постели мешанину из обугленных насекомых, курящихся палочек и дымящихся белесых трав, и вывалила в освободившуюся посудину из принесенного мешка кучу звонкой, нежно-оранжевой хурмы.
– Ваше высочество!.. – округлила глаза баронесса.
– Ну, что вы, не стоит благодарности, – одарила очаровательной улыбкой бабушку Удава царевна. – Это его превосходительству от наших высочеств. Жутко полезные. От всех болезней. Правда, пока они немножко недозрелые, но месяца через два… Да чем это у вас так воняет?.. И тут пытливый взор ее наткнулся на первый источник смрада.
– Да вас тут еще и отравить хотят! – с ужасом воскликнула она, прихватила салфеткой курящуюся мышь, проворно распахнула окно и отправила
– Это вам враги постарались, – с авторитетным кивком заверила она присутствующих, настороженно потянула носом, но результатом осталась недовольна.
– Ваше высочес… – попыталась что-то сообщить старушка, но не успела.
– А-а!.. Да тут, оказывается, еще!.. А я-то думала!..
С азартом охотника, напавшего на долгожданный след, Серафима выискивала рассованные повсюду, как мины замедленного действия, амулеты и вышвыривала их на улицу один за другим.
Выудив последний из-под кровати, она запулила им в белый свет как в копеечку, отряхнула руки, жизнерадостно глянула на прослезившегося от счастья Жермона, и втихомолку ему подмигнула.
Раненый барон больше не являлся претендентом на костейскую корону, а ничего личного против него Сенька не имела. Конечно, истории были известны случаи, когда больной выживал, несмотря на старания врачей, но к чему так рисковать…
– Итак, что это было? – повернулась она к баронессе и требовательно уставилась ей в переносицу. – Вы уже повесили этих злодеев?
– Каких злодеев? – встревожилась старушка.
– Которые это подбросили, конечно, – пожала плечами царевна.
– Но это не злодеи! Это врачи!
– Ага, дело врачей-убийц, знаю-знаю!
– Да каких еще убийц, ваше высочество?! Наш травник…
– А-а-а, травник-отравник!
– Нет!!!.. – бабушка Удава покраснела и бессильно замахала пухлыми руками на Сеньку как на осу. – Нет, нет, и нет!!! Это никакая не отрава!!! Это лекарства! Дорогущие!..
– Были, – исподтишка подлил масла в огонь Брендель.
– Лекарства?! – жалостливо вскинула брови домиком Серафима. – Вы отстали от жизни, ваше превосходительство. Так уже полвека никто не лечит.
– Но наши лекари…
– Отправьте их куда-нибудь подальше, желательно за океан, – доброжелательно посоветовала Серафима.
– Чтобы учились? – догадалась баронесса.
– Чтобы не слишком скоро вернулись, – шкодно ухмыльнулась царевна и перевела взгляд на благодарно моргающего барона Бугемода. – Ну, так как поживает наш герой?..
Чувствуя, что в подавляющем большинстве у Жермонов ей рады не больше, чем жуку-древоточцу в музее деревянного зодчества, долго засиживаться Серафима не стала.
Игнорируя кислые физиономии Дрягвы, Карбурана, Бренделя и бабушки Удава, она пооткрывала настежь все окна [65] , предложила в лечении помощь Находки, получила вежливый, но энергичный отлуп, еще раз пожелала больному скорейшего выздоровления и откланялась.
Претенденты, вдовствующая баронесса и блаженно заснувший на свежем воздухе барон Бугемод остались одни.
Сообразив, что остались почти наедине с противниками, дворяне закосили и неуютно заерзали.
65
Хотя, чтобы окончательно избавиться от липкого тошнотворного запаха, подозревала она, потребуется не большое проветривание, а маленький пожар.