День гнева
Шрифт:
Подошла, улыбаясь, закутанная поверх хитона в халатик, одна из кривлявшихся на сцене девиц. Безбоязненно подошла, из любимиц, видимо. Кокетливо поморгала зелеными глазками и высказалась:
– Впервые настоящего драматурга так близко вижу. Вы ведь настоящий?
– Во всяком случае, живой.
– И в кино много работаете, - не спрашивая, утверждая, проговорила она, грустно так проговорила, очень ей хотелось в кино сниматься.
– Мы заняты, Алуся, - мягко укорил ее Горский.
Гром небесный! Алуся. Первое имечко, попавшееся
– А вы хотели бы сняться в моем фильме?
– Если Адам Андреевич разрешит, - и насквозь прострелила Горского зелеными глазками. Девка оторви да брось, бой-девка.
– Он разрешит, - уверил ее Кузьминский. И Горскому: - Ты разрешишь, Адамчик?
– Обещаю подумать, если она сегодня удовлетворительно проведет репетицию, - педагогично заметил гениальный режиссер и строго напомнил: Перерыв кончается через пять минут.
– Мы еще поговорим, да?
– уходя, многообещающе спросила Алуся у Кузьминского.
– Обязательно! Я буду ждать вас после репетиции!
– крикнул он ей вслед.
– Понравилась?
– индифферентно полюбопытствовал Горский.
– Бывает же так...
– разволновался Кузьминский, но опомнился и объяснил свое волнение вполне удовлетворительно: - А мой дурачок режиссер все копается, ищет. Вот она, в десятку!
– Ты это серьезно?
– удивился Горский.
...Специально ждал ее не в здании, а у выхода, как верный поклонник. И цветочков прикупил у метро. Она, ясное дело, торопилась, опередила всех, выпорхнула из адамовой клетки первой. Светлые волосы умело распущены, влажно подкрашенный рот сексапильно полуоткрыт, подведенные глаза полуприкрыты. Прикид - фирма, и фирма недешевая. Подкармливают тебя, дева, и надо полагать, за дело подкармливают.
– Заждался, - глубоким голосом признался Кузьминский и протянул букет.
– Спасибо, - трогательно прошептала она и высказалась про букет: прелесть.
Боже, и скромна, и застенчива, и неизбалована мужским вниманием!
– Куда вас отвезти?
– предупредительно поинтересовался Кузьминский.
– Домой, если можно. Мне просто необходимо отдохнуть перед вечерним спектаклем. Но учтите, рыцарь, я очень далеко живу.
– Прошу, - Виктор указал на свой "жигуленок", скромно притулившийся у арки двора, в котором размещался слегка подновленный двухэтажный театральный барак. Так все-таки пошла перка или не пошла? Он открыл дверцу, предлагая даме сесть, подождал, когда она усядется, уселся сам, включил зажигание и только тогда решился, наконец, спросить: - Так куда же мы едем?
– На край света. В Ясенево.
В яблочко. Все сходится: и Алуся, и телефон четыреста двадцать семь двенадцать тридцать девять, и любитель театрального искусства Курдюмов_И.В. Кузьминский вырулил на Новослободскую
– Алуся, вы на будущей неделе сумеете организовать окно на целый день?
– Постараюсь, - как бы колеблясь, сказала она.
– А зачем, собственно?
– Вы артистка в кино еще неизвестная. И поэтому вам, хотя бы чисто формально, предстоит мучительный, но необходимый обряд кинопробы.
– Я понимаю...
– Алуся запнулась слегка, смущенно улыбнулась и призналась: - Не знаю, как к вам обращаться. Нас Адам Андреевич даже не представил.
– Виктор, - назвался Кузьминский и сделал зверское лицо. Победитель.
– А отчество?
– формально попросила продолжения Алуся.
– Для вас у меня нет отчества.
– Я - Виктор, Виктор, Алуся!
По Каретному на Петровку, мимо "Метрополя" к останкам памятника Дзержинского, через старую площадь...
– У меня здесь приятель работал. Курдюмов Ванечка, - косясь через Алусин профиль на слегка испоганенные мстительным людям серые здания с опечатанными подъездами. Алуся посмотрела на здания, посмотрела на Виктора и, глядя уже вперед, свободно призналась:
– Я его тоже знаю. Через него мне Адам Андреевич отдельную однокомнатную квартиру выбить помог. Папе, маме и братику двухкомнатную малогабаритную дали, а мне, как работнику искусства, однокомнатную, видно было, что рассказывать о своей роскошной жилплощади для нее удовольствие.
– Так вы хотите сниматься в кино или нет?
– бодря ее, нарочито раздраженно спросил Кузьминский. Она посмотрела на него, как на юродивого.
– Покажите мне того, кто не хочет сниматься в кино. Конечно, хочу.
Через Старую площадь на Набережную, у Красной площади к мосту. Серпуховская, Даниловская, Варшавское шоссе, направо, Севастопольский проспект, Литовский бульвар. Приехали.
Она показала, как проехать к одному из бесчисленных подъездов несусветного громадного для того, чтобы быть уютным жильем, белого с красным дома, и, выпорхнув, легко предложила:
– Чашечку кофе не желаете, Виктор?
– С удовольствием, - признался он, ожидавший этого предложения. Но тут же в порядке интеллигентной отмазки засомневался: - Но вам же отдохнуть надо перед спектаклем?
– Мы отдохнем, мы отдохнем!
– словами из классика ответила Алуся. Правда, в новой трактовке: если в традиционной основе реплики был глагол, то она переложила смысловой акцент на существительное. Мы, мы отдохнем!
Ворвавшись в квартиру на двадцатом этаже, Алуся, как и положено женщине, в жилье которой неожиданно появился мужчина, стремительно засуетилась, стараясь незаметно убрать отдельные деликатные детали дамского гардероба, разбросанные ею в утренней спешке. Пряча собранные причиндалы за спиной (так уж смущалась, уж так смущалась!), изложила ему план дальнейших действий: