День гнева
Шрифт:
– Вопросы задаю я, - терпеливо напомнил Казарян.
– Естественно детали операции по конспирации Курдюмова вам не известны. Но вы должны знать, кто конкретно осуществил ее. Кто?
– Разработка и проведение этой операции поручена компетентным в этих делах людям.
– То есть людям из КГБ?
– Вот именно.
– Бывшим или действующим?
– Вот чего не знаю, того не знаю, - на этот раз правду говорить доставляло Юрию Егоровичу истинное удовольствие.
– Ни имен их не знаю, ни должностей. Не посвящен.
– Не спеши. А кто посвящен? По всем правилам вашей партийной игры кому-то одному из вас персонально должно быть поручено это дело.
– Поручено это начальнику административного отдела.
– Гляди ты! Стишками заговорил!
– восхитился Казарян, но тут же вернулся к своим баранам: - Он в Москве?
– Ему рекомендовано тоже исчезнуть, Роман Суренович.
– Неглупо, весьма неглупо, - оценил их предусмотрительность Казарян.
– Теперь несколько вопросов о самых последних ваших партийных акциях...
– Все, - сказал Юрий Егорович и встал.
– Я сказал все, что мог и не мог, не должен был говорить.
А Казарян вскочил. Вскочил, одной рукой сгреб лацканы секретарского пиджака и слегка потряс его владельца, приводя в чувство.
– Тогда вопрос сугубо личного характера, - угрожающе ласково начал он, перестав трясти, не отпуская Юрия Егоровича. Ты когда в последний раз ездил в городском транспорте? Ни метро, в троллейбусе, в автобусе? Лет двадцать пять - тридцать тому назад, да?
– А какое это имеет значение?
– вызывающе поинтересовался Юрий Егорович. Он не сопротивлялся. Он гордо, как Зоя Космодемьянская, стоял перед мучителем.
– Большое, - Казарян все-таки отпустил его и вернулся на пуфик. Потому что скоро придется тебе привыкать к переполненному метро и забитым автобусам. Персоналку у тебя уже отобрали, а я постараюсь, чтобы твой личный "мерседес" конфисковали.
Юрий Егорович налил вторую порцию из бутылки с веселым сквайром на этикетке, быстро выпил, возвратился в кресло и, закинув ногу на ногу, спросил независимо:
– Что еще надо?
Устал Казарян от Юрия Егоровича. Надоел он ему. Противно было на него смотреть. Изучая орнамент афганского ковра, Казарян приступил неспешно:
– Насколько мне известно, в последние полгода Госбанк прекратил незаконные валютные выплаты на нужды ЦК. В то время, судя по весьма достоверной информации, ваши затраты в СКВ даже увеличились. Откуда баксы, Юрик?
– Все очень просто, Роман Суренович. Ни для кого не секрет, что мы в последнее время весьма активно вкладывали средства во многие предприятия. Валюта, о которой вы говорите, наша доля от доходов этих предприятий.
– От каких предприятий? Названия, имена руководителей, кто конкретно выдавал деньги и кому.
– Все было централизованно, - Юрий Егорович глянул на свой "Ройлекс". Было без пятнадцати три.
– Поступления шли через Курдюмова от председателя правления совместного акционерного
– Считай, - разрешил Казарян.
В прихожей Наталья вытащила из стенного шкафа секретарские плащ и шляпу. Плащ она сунула ему в руки, а шляпу надела Юрию Егоровичу сама. Ладонью сверху хлопнула по тулье, поломав франтовскую замятость и, открывая дверь, сказала без особых эмоций, просто констатируя:
– Слабак ты, Юра. Ромка поломал тебя, как хотел.
– Сука ты!
– взвизгнул Юрий Егорович и с плащом в руках выскочил на площадку. Уже оттуда добавил: - И блядь!
13
Что-то мешало бессознательно и сладостно существовать. Уже входя в реальное бытие он понял, что какая-то гадость ползет по щеке. Он ладонью попытался прихлопнуть эту гадость и тут же открыл глаза.
Совершенно одетая Татьяна сидела в кресле, а он - совершенно голый под простынкой лежал на диване. Татьяна смотрела на него и грустно улыбалась. В руке держала лайковую перчатку. Видимо ею щекотала его.
– Пора вставать, Жора, половина четвертого!
– Как же это я заснул?
– страшно удивился Сырцов.
– В одну секунду, - сообщила Татьяна.
– Собирайся.
– Храпел?
– застенчиво поинтересовался он.
– Еще как!
– Тогда извини, - он развернул, не снимая с себя, простыню поперек, связал ее узлом на спине и эдаким Иисусом последовал в ванную комнату.
– Когда он - причесанный и одетый - вернулся в комнату, она стояла у окна и смотрела на оживленный проспект. Солнечно там было и тепло, наверное.
– Я готов, - доложил он. Она резко развернулась. Здоровенный и гладкий Сырцов улыбался ей. Татьяна сначала зябко обняла на мгновение себя за плечи, а затем - рывком - Сырцова за могучую шею.
– Тревожно что-то мне, - призналась она.
– И холодно.
– Так давай пойдем на солнце!
– весело предложил Сырцов.
Ехали, как обычно: она впереди на "Ситроене", он сзади - на "семерке". У метро "Университетская" свернули на Ломоносовский, не доезжая Ленинского развернулись. Он приткнулся у обочины, а она поехала на стоянку. Заглушив мотор, он наблюдал за ней. "Ситроен" преодолел подъездную дорожку и покатил к стоянке у подъезда, рядом с которым волновалась необычная толпа. Сырцов выскочил из автомобиля и кинулся к подъезду.
На бегу он видел, как Татьяна вышла из "Ситроена", как в растерянности оглянулась, как прижала ладонь ко рту - в ужасе. Сырцов смешался с толпой.
К Татьяне подошел молодой человек и взял ее под руку. Толпа с ликующим любопытством смотрела на них.
Молодого человека Сырцов знал хорошо: бывший кореш по МУРу Володька Демидов. Продолжая поддерживать Татьяну под руку, Демидов осторожно повел ее к подъезду. Сквозь строй. Мужики рассматривали ее, а бабы, особенно бабки, старались заглянуть в глаза.