День без вранья
Шрифт:
Все-таки лучше, если бы она была только умная.
— С чего ты взяла, что я тебя не уважаю?
— Мы договорились в семь. Я ждала до семи пятнадцати, стояла как не знаю кто… Я не говорю уже о любви, хотя бы соблюдай приличия…
Последнюю фразу Нина придумала не сама, заимствовала её из немецкого фильма «Пока ты со мной» с Фишером в главной роли.
— Я пришёл в семь шестнадцать, тебя не было, — сказал я.
— Почему ты пришёл в семь шестнадцать, если мы договорились в семь?
— Я
— Ну что ты врёшь?
— Я не вру.
— Значит, считаешь меня дурой…
— Иногда считаю.
Нина посмотрела на меня с удивлением. По её сценарию я должен был сказать: «Брось говорить глупости, я никогда не считал тебя дурой».
Тогда бы она заявила: «И напрасно. Я действительно круглая дура, если потратила на тебя лучшие годы своей жизни».
Но я путал карты, и Нине пришлось на ходу перестраиваться.
— И напрасно… — сказала она. — Я все вижу. Все.
Что там она видит? Будто дело в том, пришёл я в семь или в семь шестнадцать. Главное, что я не делаю предложения.
— Что ты видишь? — спросил я.
— То, что ты врёшь, — Нина побледнела сильнее, наверное, действительно не спала ночь.
— Когда я говорю правду, ты не веришь.
— Ты не думал, что я вчера уйду…
Я понял, Нина решила не перестраиваться, а просто сказать мне все, что приготовила для меня ночью.
— Ты привык, что я тебя всегда жду. Пять лет жду. Но больше я ждать не буду. Понятно?
Вот тут бы надо встать и сделать предложение. Но я молчу.
Где-то в казахстанской степи есть сайгаки — такие звери, похожие на оленей. Я их видел в кино. Сайгаки эти жили ещё в одно время с мамонтами, но мамонты вымерли, а сайгаки остались и, несмотря на своё древнее происхождение, бегают со скоростью девяносто километров в час.
Ленька Чекалин рассказывал, как охотился ночью с геологами на грузовике. Если сайгак попадает в свет фар, он не может свернуть, наверное, потому, что ночью степь очень чёрная и сайгак боится попасть в черноту.
Представляю, что он чувствует, когда бежит вот так, я очень хорошо представляю, поэтому не хотел бы охотиться на сайгака. Но вцепиться в борт грузовика, ощутить всей кожей пространство и видеть в высветленном пятне бегущего древнего зверя я бы хотел.
Если бы меня после института на оставили в Москве, я, может, увидел бы все это своими глазами. Но меня оставили в Москве, и я боюсь, что теперь никуда не поеду. А если женюсь на Нине, то вообще, кроме Москвы и Московской области, а также курортных городов Крыма и Кавказа, ничего не увижу.
Нина ждала, что я отвечу, но я молчал.
— И вообще ты врёшь, будто переводишь по
— Нет никаких переводов. Я по вечерам к Леньке хожу, а иногда в ресторан.
— Я серьёзно говорю, — Нина подошла ко мне. — Ты куда-то уходишь, я… ну, в общем, правда, покажи мне свои переводы.
— Да нет никаких переводов, — сказал я серьёзно. — Я к Леньке хожу, а тебя не беру, ты мне и так за пять лет надоела. Там другие девушки есть.
Нина засмеялась, села возле меня, и я почувствовал вдруг, что соскучился. Мне даже невероятным показалось, что когда-то я обнимал её. Нина быстро оглянулась на дверь. Я прижал её к себе, услышал дыхание на своей шее, подумал — правда.
— Дурак, вот ты кто.
Эту фразу Нина не планировала, и это была её первая умная фраза. День ещё не кончился, и если мне повезёт, то я услышу вторую.
В шесть часов пришёл отец, и все сели за стол. В последнее время каждый раз, когда я прихожу, меня усаживают обедать.
Разливая суп, Нинина мама переводила глаза с меня на Нину, с Нины — на меня. Ей хотелось понять по нашим лицам, помирились мы или нет.
— Разольёшь, — предупредил отец. Он сидел за столом в пижамных штанах, хотя жена каждый раз говорила ему, что это не «комильфо».
Нинина мама так ничего и не поняла по нашим лицам. Пребывать в неизвестности она больше не могла, поэтому спросила:
— Ну как?
Нина покраснела.
— Мама!
— Ну как суп, я спрашиваю. Валя, как вам суп?
Суп был нельзя сказать чтобы вкусный, но лучше, чем те, которые я ем в школе.
— Ничего, — сказал я.
Нинина мама посмотрела на меня с удивлением, потому что только последний хам может есть и хаять то, что ему дают. Бывают такие положения, в которых говорить правду неприличнее, чем врать. Но сегодня надо мной висела радуга.
— Очень вкусный, мамочка, — быстро сказала Нина.
Это была её следующая умная фраза. Если так пойдёт дело, то сегодня Нина побьёт рекорд.
— Валя, вы читали в «Правде», как орлы напали на самолёт? — спросил отец.
Вряд ли он спросил это из соображений такта. Просто знал, что следующий вопрос о супе жена предложит ему, за двадцать пять лет совместной жизни он выучил на память все её вопросы и ответы.
— Читал, — сказал я.
— Что, что такое? — заинтересовалась Нина.
— Летел пассажирский самолёт где-то в горах, кажется. А навстречу ему три орла. Один орёл разогнался — и прямо на самолёт.
— Идиот! — сказала Нинина мама.
— Ну, ну… — Нина нетерпеливо заёрзала на стуле.
— Ну и упал камнем с проломленной грудью, а те два улетели, — закончил отец.