Демон пробуждается
Шрифт:
Он тут же потерял его из виду — монах затерялся среди густой растительности. Однако предсказать его путь не составляло труда; скорее всего, он побежал к берегу. Эвелин двинулся в том же направлении, но, как только пещера скрылась из виду, что-то — внутренний голос, может быть — заставило его остановиться. Он взглянул на небо и заметил, что оно изменило свой цвет на пурпурный с розовым отливом, как это бывает на рассвете или закате. Однако солнце все еще стояло высоко над горизонтом и ярко сияло в безоблачном небе.
— Проклятье! — пробормотал Эвелин и со всей возможной скоростью бросился обратно
Оттуда, с более высокой точки, он заметил быстро бегущего по берегу Таграйна, а на воде похожие на рябь всплески.
Эвелин закрыл глаза и принялся горячо молиться.
— Где ты, проклятый Бог? — кричал Таграйн на бегу. — Какую еще цену ты потребуешь за верность Тебе? Какую ложь предложишь в качестве объяснения?
Внезапно он услышал всплеск и резко остановился. И тут же схватился за руку, почувствовал под пальцами кровь и заметил маленький камень, дымчатый кристалл, лежащий у его ног на черном песке.
Глаза Таграйна широко распахнулись; чувство было такое, точно сам Бог только что ответил на все его вопросы. Монах повернулся и помчался к пещере, громко взывая к Эвелину.
Эвелин не мог оторвать взгляда от происходящего. Камни дождем падали у самого входа в пещеру, прожигая дыры в листьях деревьев и кустарников. Поначалу камнепад был довольно слаб, но постепенно становился все сильнее, и в конце концов на поверхности Пиманиникуита не осталось, казалось, ни одной точки, куда не упал бы камень.
Потом сквозь шум, сопровождающий этот «ливень», Эвелин услышал свое имя. Он выглянул наружу и увидел Таграйна, в оборванной одежде, истерзанного, истекающего кровью; казалось, на его теле не осталось ни одного не израненного места. Пошатываясь, он, однако, упрямо шел вперед.
Эвелин знал, что выходить сейчас наружу было бы верхом глупости, но как он мог не сделать этого? Все обойдется, угрюмо подумал он. Я подхвачу Таграйна и доведу его до пещеры. Он постарался выкинуть из головы мысль о том, что на самом деле перед ним стоит выбор — либо Таграйн, либо священные камни. Ведь если оба они погибнут, следующего камнепада придется ждать долго, очень долго.
Но Эвелину не пришлось делать этот выбор. Таграйн находился всего шагах в двадцати от пещеры, когда Эвелин еще только стоял у самого выхода из нее.
Он сразу же увидел это — темное пятно высоко над головой — и понял, каким-то образом понял, что сейчас произойдет.
Таграйн заметил товарища, и на его измученном, окровавленном лице расплылась широкая улыбка.
Камень летел вниз, как точно нацеленная стрела, и угодил в затылок Таграйна, который от удара рухнул на землю.
Эвелин отпрянул под укрытие пещеры и забормотал свои молитвы.
Камнепад усиливался еще на протяжении часа, барабаня по земле с такой яростью, что временами Эвелину казалось, будто камни могут пробить дыру в своде пещеры.
Но потом все закончилось, так же неожиданно, как и началось. Небо снова прибрело свой обычный темно-голубой цвет.
Эвелин выбрался наружу и подошел к Таграйну, превратившемуся в окровавленное месиво. Взгляд юноши привлекла роковая рана — зияющая дыра в черепе; все вокруг было забрызгано мозгами и кровью.
Потом
Он выкинул из головы все мысли о Таграйне, убитом им юноше и занялся делом, которому его обучали все эти долгие годы. Первым он обработал аметист, покрыв его специальным маслом и создав вокруг него нечто вроде защитной пленки через прикосновение и молитвы.
Потом, повинуясь исключительно инстинкту, Эвелин начал отыскивать камни, в наибольшей степени насыщенные энергией. Во многих вообще не ощущалось никакой магической силы; скорее всего, они остались от предыдущих камнепадов. Следующим после аметиста он отобрал гематит размером с яйцо, а потом рубин, маленький, но безупречный.
Только отобранные и обработанные им камни сохранят свою силу; остальные станут просто частью поверхности Пиманиникуита, утонут в его черном песке, затеряются в траве, которая успеет вырасти на протяжении семи последующих поколений.
Поздно ночью Эвелин без сил рухнул на берегу лагуны и проснулся лишь поздно утром следующего дня. Драгоценный груз находился в сумке, в целости и сохранности. Только теперь Эвелин заметил драматические изменения, происшедшие с Пиманиникуитом. На острове не осталось никакой растительности — всю его поверхность покрывало каменное крошево.
Вытащить затопленную лодку и вылить из нее воду Эвелин сумел лишь с огромным трудом, но в конце концов он справился. Мелькнула мысль, что неплохо бы наполнить лодку фруктами, но он тут же вспомнил, что теперь уже этого сделать не сможет. Вокруг не осталось ничего зеленого — только камни, камни без конца. Он ходил по сокровищам, хохоча от абсурдности происходящего: в течение часа он мог бы набрать столько драгоценностей, пусть и лишенных магических свойств, что их хватило бы на постройку дворца почище королевского. А за день он мог стать самым богатым человеком в Хонсе-Бире и даже, возможно, во всем мире, включая известный своими баснословными богатствами Бехрен. Но полученный им относительно Пиманиникуита приказ был ясным и недвусмысленным: с острова можно увезти лишь те камни, которые обладают магической силой. Брать другие драгоценности означало бы нанести оскорбление Богу. Дар Господа был предназначен только для двух монахов, которым позволялось собрать и обработать столько камней, сколько они в состоянии унести.
Ничего не оставалось, как просто сидеть, глядя на море и ожидая возвращения «Бегущего». Впечатления настолько переполняли Эвелина, что он забыл даже о еде.
Он увидел паруса на следующий день. Двигаясь, точно лишенный чувств робот, брат Эвелин сел в лодку и налег на весла. Уже в море у него мелькнула мысль вернуться и взять с собой тело Таграйна, но он тут же отказался от этого намерения.
Можно ли найти лучшее место последнего успокоения для монаха церкви Абеля?