Демон пробуждается
Шрифт:
— Брат Эвелин, залезай! — закричал Таграйн, перегнувшись через перила. — Мы с тобой Собиратели! Эти двое — дело второстепенное!
Эвелина словно ударило. Дело второстепенное? Это же монахи Санта-Мир-Абель! Это же просто люди, в конце концов!
Эвелин быстро подплыл к Квинталу, позади которого покачивался в воде Пеллимар. Квинтал устремился к свисающей с палубы веревке, а Эвелин обхватил Пеллимара за плечи. Пущенная из арбалета стрела скользнула по воде прямо перед лицом Эвелина. Непроизвольно повернувшись в ее сторону, он заметил огромный плавник, на целых два фута
Акула приближалась, но «Бегущий» тоже был совсем рядом. Квинтал, Таграйн и даже сам Аджонас стояли у перил с веревками в руках; Эвелин уцепился за одну из них, и она туго натянулась.
Однако подниматься у него просто не было сил; все, что он мог, это держаться за веревку и не выпускать бесчувственного Пеллимара.
Они сами потащили его наверх. Эвелин еще покачивался над водой, когда Квинтал схватил Пеллимара и вытащил его на палубу. Эвелин услышал крик, посмотрел вниз и увидел в воде огромное существо, не меньше двадцати пяти футов в длину, прямо под собой и отчасти под «Бегущим».
Еще миг — и до смерти испуганный Эвелин стоял на палубе.
— Очень крупная, — Аджонас показал на акулу.
— С вот такими зубами, — злобно ухмыляясь, Бункус Смили поднял руку и раздвинул большой и указательный пальцы на пять дюймов.
Аджонас заметил, что на палубе «бочки» было не меньше дюжины поври, но никто из них не решился спрыгнуть в воду, когда рядом находилась такая огромная акула. Поговаривали, что поври заключили с акулами соглашение, но, по-видимому, у этой дружбы были свои пределы.
Злая усмешка возникла на лице капитана; он решил воспользоваться столь неожиданным и почти невероятным стечением обстоятельств.
— Давай-ка вдарим им хорошенько, — приказал он Бункусу Смили.
Тот радостно вскрикнул и бросился к штурвалу.
Это нельзя было назвать в полном смысле тараном — ни один здравомыслящий капитан не станет таким образом рисковать своим кораблем, учитывая, насколько прочен корпус «бочки», — но толчок получился приличный; во всяком случае, все находящиеся на палубе поври, кроме одного, попадали в воду. Лучники «Бегущего» тут же открыли огонь и прикончили по крайней мере трех карликов.
Над водой показался еще один спинной плавник, чуть поменьше первого.
Как уцелевшие поври карабкались на борт своей «бочки»!
— А теперь прочь отсюда! — приказал Аджонас.
Он знал, что сейчас акулы набросятся на мертвецов, и расширяющееся пятно крови в воде будет привлекать сюда все новых и новых хищников. И пока это «пиршество» не закончится, ни один поври не рискнет спуститься в воду, чтобы освободить от сети лопасти своего судна.
Дело обернулось для поври даже еще хуже, хотя никто на борту «Бегущего» не мог этого предвидеть, — медленно дрейфующее по морской глади судно карликов обезумевшие акулы приняли за раненого кита. Они набросились на «бочку», и без того накренившуюся от удара «Бегущего», она перевернулась, вода хлынула в отверстие люка, и вскоре судно
Волнение на «Бегущем» улеглось только тогда, когда поври остались далеко позади. Монахи, без сомнения, были героями этого сражения, но Эвелин в бормотании матросов слово «безрассудство» слышал не реже, чем слово «храбрость». Это были гордые, грубые, циничные люди, и если монахи ожидали от них поздравлений, то они просчитались.
Эвелин и Таграйн отнесли тяжелораненого Пеллимара в каюту Дансалли; выяснилось, что она сведуща не только в вопросах плотских утех. Пеллимара устроили со всеми возможными удобствами, и Эвелин покинул каюту.
Квинтал стоял на палубе рядом с капитаном, устало прислонившимся к грот-мачте.
— Черт бы побрал проклятых поври, — говорил Аджонас, когда Эвелин подошел к ним. — Эти «красные шапки» так и кишат по всему Мирианику, все чаще и чаще нападая на мирные суда.
Квинтал только плечами пожал.
— Как там Пеллимар? — спросил он Эвелина.
— Может, и выживет, — вздохнул тот, — а может, и нет.
Внезапно произошло то, чего никто не ожидал. Квинтал размахнулся и нанес Эвелину удар прямо в челюсть, заставив его рухнуть на палубу.
— Как ты посмел? — закричал он.
Моряки со всех углов палубы с любопытством уставились на них.
Эвелин встал и слегка отступил, опасаясь второго удара и чувствуя себя совершенно сбитым с толку.
— Ты Собиратель, — продолжал бушевать Квинтал. — И тем не менее рисковал своей жизнью, спасая Пеллимара.
— Все мы рисковали жизнью, когда поплыли к «бочке», — возразил Эвелин.
— В этом вопросе у нас не было выбора, — Квинтал был так зол, что просто брызгал слюной. — Но когда «Бегущий» оказался вне опасности, когда поври больше не могли помешать нам, ты должен был немедленно плыть к кораблю, ни на что не обращая внимания.
— Но эта морская тварь могла сожрать Пеллимара!
— Жаль, конечно, но его смерть не имеет для дела никакого значения!
Эвелин хотел было снова возразить, но понял, что этот спор ни к чему не приведет. Он знал, что Квинтал — фанатик, но не до такой же степени!
— Не мог я бросить его, и все тут. И тебя бы не бросил, если на то пошло.
Квинтал сплюнул прямо под ноги Эвелину.
— Я не просил тебя о помощи и не принял бы ее, даже если бы она мне понадобилась. Что стоила бы жизнь Пеллимара или даже моя собственная, если бы ты погиб в море!
Эвелин промолчал — на эти слова возразить ему было нечего. Он лишь кивнул, хотя в глубине души не сомневался — если бы ситуация повторилась, он вел бы себя точно так же.
— Еще неизвестно, с чем нам придется столкнуться на пути к Пиманиникуиту, — прошептал Аджонас, чтобы никто не услышал священное название.
— В любом случае от Пеллимара нам теперь мало толку, — ответил Квинтал. — Даже если он выживет, то проваляется в постели еще много дней.
Эвелин пристально смотрел на него. Да, их миссия важнее всего, и он готов пожертвовать ради нее своей собственной жизнью; но требовать от него, чтобы он позволил товарищу умереть?