Дело возбуждено... (сборник)
Шрифт:
В машине он вспомнил, что едет на день рождения без подарка. С сожалением сказал об этом одному из тех, кто пригласил его.
— Подарок у нас с собой… Не беспокойся… Потом рассчитаемся, — ответил тот.
Через десять минут они уже были у места.
Бекназар шел по двору к дому Ханум и слышал, как под ногами шелестят и хрустят сухие листья. Представил неожиданно мать, выбежавшую на улицу…
На веранде стояло несколько пар дамских туфель. «Гости еще не все собрались, зачем же так поспешно приехали за мной? И адрес откуда-то узнали…» — мелькали мысли в голове Бекназара. Он
Он вошел в одну комнату, оказавшуюся пустой, — даже мебели не было и ковров на стенах, потом в другую — то же самое… Только в самой дальней он наконец нашел пировавших гостей. Их было немного. Ханум, как и полагается виновнице торжества, была в центре. Гости суетились вокруг нее. «Знакомые все лица», — подумал Бекназар, рассмотрев сидящих: рядом с Ханум сидел главный бухгалтер завода и, конечно же, завскладом. Ну, это в порядке вещей — сослуживцы. А вот по какому праву сидит здесь Кузыбаев? Не рискуешь ли, Ханум? Не выдаешь ли себя с головой? Экспедитор горпищеторга — лицо постороннее, не родственник тебе и не друг дома, что об этом скажут другие гости — такие, например, как Бекназар? Таких, правда, здесь мало… Сидело несколько молодых дам, разгоряченных вином и музыкой, которую изрыгал японский магнитофон.
Комната, в которой происходил той, оказалась тоже пустой. Кроме необходимой мебели и дорогого магнитофона, никакого имущества. Это удивило Бекназара.
Главный бухгалтер, единственный непьющий человек во всей этой компании, пил чай в одиночку. Кивком головы поздоровался с грузчиком. Остальные встретили его с таким шумом, как будто он был самым желанным здесь гостем, как будто до его прихода и веселье было не весельем. Магнитофон включили на полную мощность. Бешеные поп-ритмы, от которых молодежь, казалось, вот-вот должна была потерять рассудок, захлестнули комнату. «Ну и ну!» — про себя удивился Бекназар.
Ему налили штрафной фужер, — стараясь не морщиться, выпил. А вот и сама красавица хозяйка уже сидит рядом, облокотившись на его колено. Аромат духов кружит голову… Бекназар сразу заметил, что каждая гостья так или иначе имеет отношение к одному из мужчин — танцует только с ним, рядышком сидит. У Ханум же не было «пары». «Ага, вот оно что! — думал Бекназар. — Вербовка всеми средствами. Ханум хочет действовать наверняка».
Завскладом разлил вино по бокалам, поднялся. Все примолкли — чувствовалось, что, когда надо, дисциплину здесь соблюдают очень хорошо.
— Дорогая Ханум, сегодня день вашего рождения — счастливый день для вас, счастливый день и для каждого присутствующего, для всех ваших друзей. Мы все пришли вас поздравить от чистого сердца…
Неожиданно он оборвал тост, как будто потерял слова, и стал свободной рукой шарить за пазухой. Гости замерли в ожидании, потом увидели, как он достал маленькую коробочку. Завскладом открыл ее, и невольный возглас восхищения (или зависти?) пронесся над столом. Брильянтовый камешек заговорщически подмигнул всем, как бы торжествуя: «Видите, кому я достался!» Никто, видимо, не оценил того, что кольцо было золотое, его блеск померк в сверкании драгоценного камня.
— Ханум! Пальчик! Ваш пальчик! — в упоении
Она протянула ему руку царственным жестом, пальцы были сомкнуты. Она предлагала подносителю самому выбрать палец, достойный носить такое сокровище.
Кольцо нашло своего владельца. Завскладом поднял бокал над головой: «Пусть Ханум живет сто лет!» — и опрокинул содержимое в глотку. Остальные последовали его примеру, со всех сторон раздавалось: «Ханум… Дорогая Ханум…»
Бекназар старался ничем не выделяться среди прочих гостей. Пил умеренно, всячески давал понять, что он пуще всего на свете ценит гостеприимство и пусть хозяйка и ее гости не примут его, незнакомого человека, за нахала или просто невоспитанного типа. Он не танцевал, потому что Ханум была занята разговорами.
С трудом он мог вникать в то, о чем Ханум беседует со своими приближенными, с Кузыбаевым. Они не говорили о работе, об их общих делах. Говорили о тряпках — конечно, заграничных — и о машинах — наших, но рангом не ниже «Волги».
Говорили о кино, но Бекназар быстро убедился, что в кино они видели, только кто как одет, мечтали очутиться на вилле, показанной в арабском или французском фильме. Но вот главный бухгалтер, который все же пригубил водки в момент подношения кольца и сразу же захмелел, спросил:
— Ханум, дом ваш совсем опустел. Это правда, что говорит народ: хотите его продать?
Весело отвечала красавица хозяйка:
— Да, решила продать. Покупайте! Дешево отдам. Зачем мне эти хоромы? Ухода требует дом, а я ведь одна сейчас. Муженек мой пропал. Ах, найти бы мне парня, что любил бы меня, была бы я ему предана!
Свой романтический монолог директор кончила вполне практичным итогом:
— Дом продам и куплю себе и своему милому «Жигули».
Она рассеянно переводила взгляд с каждого, кто был рядом, пока не задержала его на Бекназаре. Улыбнулась ему так открыто и так зазывно, что он покраснел как рак.
Дамы первыми поняли, что происходит, и захихикали, стали подбадривать Бекназара улыбочками, шутками и даже подталкивали его.
Легкий толчок в спину вывел Бекназара из затруднительного положения. Он обернулся — завскладом манил его пальцем. «Для разговора», — подумалось Бекназару. Он нехотя встал и пошел к завскладом, который пятился к двери, знаками показывая, что Бекназар должен идти за ним. По коридору прошли в угловую комнату. Завскладом плотно закрыл дверь:
— Есть один разговор, палван.
Бекназар увидел в пустой комнате кресло, направился к нему, как вдруг громовой удар в затылок пошатнул его…
В тот момент, когда Бекназар еще садился в машину, его мать выбежала из дома, чтобы остановить его, она очень хотела, чтобы сегодня он пошел к невесте. Но сын не услышал ее, уехал.
Муж строго увещевал жену:
— Зря, старая, шумишь… Наш сын не младенец, чтобы мы клали его в люльку, когда захотим.
Но ее не утешили эти слова.
— Отец, не знаю, что со мной. Ты же знаешь, я никогда не показываю вида, что сын меня беспокоит. А тут сама не помню, как сорвалась с места, что-то крикнула ему, а он и не посмотрел на меня. Его увезли, отец, увезли от нас.