Дело смерти
Шрифт:
— Я люблю тебя, Сид. Люблю всем своим существом. И тебе не нужно отвечать мне взаимностью. Я знаю, что мы расстались до этого. Знаю, что новая ты не знает меня так, как знала старая. Знаю…
— Ты не знаешь и половины того, о чем говоришь, — перебиваю я его, чувствуя, как мое сердце расширяется в груди, расцветает и распускается от его слов. — Как и я. Но моя душа знает. Мое сердце знает. Оно всегда знало.
Я провожу рукой по его лицу, наслаждаясь ощущением его бороды, мягкостью его губ, чувствуя, как наркотики наконец покидают мой организм.
— Я люблю тебя,
Затем я целую его, и он крепко обнимает меня, и я понимаю, что некоторые связи в жизни невозможно разорвать, даже смертью.
Кто-то хлопает.
Потом еще кто-то.
Саркастичные аплодисменты, но все же.
И Эрнандес говорит:
— Все это прекрасно, но мы собираемся уходить отсюда или останемся здесь и будем смотреть как вы целуетесь?
Мы отстраняемся. Не самое подходящее время для этого, правда? Один момент близости посреди хаоса.
— Ну что ж, — говорит Уэс, прочищая горло. — Что скажете? Садимся на лодку и валим отсюда? Или хотите постоять на причале и посмотреть, как горит поселение?
Мунавар поднимает руку:
— Я голосую за сожжение поселения.
— Я тоже, — говорит Лорен.
— И я, — добавляет Джанет.
Так мы все стоим на причале и наблюдаем, как горят лаборатория и северное общежитие. Вскоре огонь распространяется на главный корпус, затем на столовую. Чудо, но все окружающие деревья выживают — их пропитанные водой стволы и густая листва не могут загореться, в то время как древесина зданий вспыхивает.
Возможно, поселение всегда этого хотело.
Я всегда думала, что оно похоже на разумного хищника, ждущего момента для прыжка.
Но, может быть, поселение никогда не пыталось причинить нам вред.
Может быть, единственное, чего оно хотело — это обрести свободу.
ГЛАВА 33
— Доброе утро, солнышко.
Я моргаю, просыпаясь от солнечных лучей, которые струятся через окно люка.
— Как светит, — хриплю я, прикрывая глаза. — Боже правый.
Прошла неделя с тех пор, как мы отплыли от «Мадроны», и за все время пути от полуострова Брукс до Тофино не было ни одного солнечного дня. Сказать, что солнце сейчас кажется мне божественным светом, — это ничего не сказать.
Путешествие вдоль западного побережья заняло всего несколько дней. Уэс управлял лодкой днем и ночью, сменяясь с Джанет, у которой был опыт в парусном спорте, пока остальные из нас боролись с бурным морем. Было тесно: четырнадцать человек на пятидесятифутовой яхте, все спали на любой доступной поверхности. Но, в конце концов, мы добрались до серф-города Тофино — крупнейшего поселения на побережье — и целовали землю, едва ступив на берег.
После этого у нас было день-два, чтобы прийти в себя и насладиться цивилизацией. Студенты посещали кофейни, бары, книжные магазины, фургоны с тако, общались с местными жителями и туристами, которые не имели никакого отношения к «Мадроне». Уэс щедро разместил всех в местных отелях. Я предпочла остаться с ним
Мне нужно было лучше узнать себя.
Примириться с тем, кем я была и кем стала.
Подумать о смерти.
Однажды ночью Уэс спросил меня, помню ли я, каково это — умирать.
Жаль, что нет.
Я была мертва несколько месяцев, но не помню ничего из этого. Это не делает меня более или менее боящейся смерти. Я все еще верю в загробную жизнь — это глубоко укоренилось во мне благодаря бабушке — просто не помню, была ли я там.
Думаю, некоторые вещи предназначены для того, чтобы их забыть.
По крайней мере, думаю, что моя смерть связала меня с Фаридой. Я могла видеть ее как призрака, и она могла видеть меня, потому что я уже побывала по ту сторону и вернулась. Думаю, сначала она пыталась напугать меня, отомстить за то, что я сделала, но потом пыталась показать мне, кем я стала, правду о том, кем я стала.
По крайней мере, я себя в этом убеждаю.
Через несколько дней пришло время всем нам собраться вместе и решить, что делать дальше. Пожар в поселении все еще не попал в новости, и мы ни от кого не получали вестей. Мы не знаем, что случилось с Эверли, только то, что она, вероятно, жива. Майкл точно мертв — его застрелил Уэс. Дэвид, скорее всего, тоже мертв, возможно, тоже застрелен. Я пытаюсь почувствовать хоть каплю раскаяния по этому поводу, но не могу вызвать его в себе.
Уэс, конечно, тяжело это переживает, но по-своему, стоически. Иногда по ночам я ловлю его, глядящего на воду с выражением ужаса на лице. Я знаю, что он думает о том, как они умерли. Знаю, что винит себя. Но потом я ловлю его взгляд на себе, и вижу, как радость и облегчение возвращаются на его лицо, и понимаю, что он говорит себе, что это того стоило.
Некоторые из группы — Джанет, Эрнандес и несколько других студентов, Наташа, Патрик и Рав — хотели привлечь «Мадрону» к ответственности. Остальные студенты просто хотели забыть обо всем и вернуться домой. Я не могла их за это винить. На их месте я бы поступила так же.
Что касается нас с Уэсом… Я определенно хотела бы привлечь Эверли и «Мадрону» к суду. Правда, я не уверена, как это сделать, поскольку есть вещи, которые не должны стать достоянием общественности. Например, никто из нас никогда не сможет рассказать правду о том, что со мной произошло. Мир не готов к тому, чтобы человек воскресал снова и снова. Если кто-нибудь узнает правду обо мне, я буду подопытным кроликом всю оставшуюся жизнь.
Конечно, мы не заставляли никого подписывать договор о неразглашении. Если кто-то захочет однажды проболтаться, он сможет это сделать. Но им все равно никто не поверит.
Однако мы можем привлечь Эверли к суду за незаконные и неэтичные эксперименты над местной дикой природой. Эти бедные существа все еще там, в лесу. Они — наше доказательство. Я уверена, что мы сможем привлечь к этому делу и местных жителей, поскольку это произошло на их земле; то же самое касается и правительства провинции.