Дело смерти

Халле Карина

— А, понятно. Эверли мне все показала.

Она с удивлением смотрит на меня, и я понимаю, что это могло прозвучать как хвастовство. Но Лорен улыбается.

— Ну, если бы был выбор, я бы тоже предпочла приватный тур. Зато теперь ты не знаешь три факта о каждом в этой комнате, да? Например, — она указывает на белого парня с коротко стриженными каштановыми волосами впереди. — Это Альберт. Он помешан на морских ежах. А видишь того японца? Это Тошио, он разработал видеоигру с другом, которую выкупила «Microsoft» или типа того. Девушка с

длинными темными волосами на подушке? Это Наташа, у нее дома три мопса, и она уже скучает по ним. А парень в конце стола? Его зовут Мунавар, и он сказал, что взял с собой только футболки с мемами про грибы.

— Привет, я Мунавар Хатун из Бангладеша, — парень машет, наклоняясь вперед. — Сегодня на мне как раз такая футболка. Тут написано: «Я весельЧага»¹². Поняла?

Он указывает на свою футболку.

— А еще у Мунавара отличный слух, — шепчет Лорен, наклоняясь ко мне.

Я не могу сдержать смех, прежде чем снова обращаю внимание на преподавателя. Ник продолжает рассказывать о системе: наш мусор каждое утро сжигает их разнорабочий Кит, которого нужно называть только «Разнорабочий Кит», а по выходным мы свободны в пределах отведенных зон.

— Значит, по выходным можно тусить? — спрашивает Мунавар. Его голос серьезен, но глаза сверкают.

— Значит, вы свободны делать что хотите в разумных пределах, — отвечает Ник. — Вы все взрослые люди, но это частная территория. Мы не хотим, чтобы вы уходили далеко — не только потому, что это опасно без сопровождающего, но и потому, что рядом земли местного племени. Выходить на их территорию незаконно, и мы не хотим проявлять неуважение, верно?

Лорен поднимает руку.

— Но технически вся эта земля — их собственность, да?

Еще одно очко в пользу Лорен.

— Мы арендуем землю у народа Кватсино, — говорит Ник. — Но да, ты права, Лорен. Мы находимся на их территории.

— А почему это опасно без сопровождающего? — спрашивает парень за столом передо мной, его голос становится глубже, будто он пытается звучать угрожающе, развалившись на стуле. — Вы же сами сказали, что мы будем проводить много времени в лесу, собирая образцы и разбивая лагеря.

— У тебя есть опыт с медведями? Волками? С лосями Рузвельта, которые становятся настолько территориальными, что могут распороть тебе кишки? — спрашивает Ник, и впервые за все время он выглядит строгим.

Лорен что-то пишет на листке и передает мне: «Это Клэйтон. Он мудак. Это все, что нужно знать».

Я обмениваюсь с ней сухим взглядом. Точно, мудак.

— Конечно есть, — отвечает Клэйтон, откидываясь еще дальше. — Я из Монтаны. Наверное, я убил десяток медведей, когда тебе еще пеленки меняли.

Ник хмурится. Он как минимум на десять лет старше Клэйтона.

— Это тебе не поможет.

— А как насчет выпивки? — продолжает Клэйтон. — Я не видел бара в столовой.

Ник вздыхает.

— Раз в неделю мы отправляемся на лодке в Порт-Элис

за провизией. Даете нам деньги — мы покупаем, что хотите. Сигареты, алкоголь, комиксы «Арчи», что угодно.

Я внутренне выдыхаю. Хотя бы алкоголь здесь не так легко достать.

На этом занятие заканчивается. Ник сообщает, что ужин в шесть, то есть через час, и что за ужином будет несколько речей, так что пропускать не стоит. Я и так не собиралась; живот уже урчит. Ведь лишь перекусила перед вылетом. Кажется, это было в прошлой жизни.

Все встают и начинают переговариваться, все еще немного неловко, что, наверное, нормально, когда кучка ботаников оказывается в вынужденном соседстве.

Но этот мудак Клэйтон направляется прямиком ко мне.

— Так ты Сидни, — говорит он. Напоминает моего школьного бойфренда-спортсмена, у которого тоже были кудрявые каштановые волосы и вечно самодовольная ухмылка (и который тоже был мудаком), хотя его бы точно не застали за изучением чего-то научного (или вообще чего-либо… зачем я с ним встречалась?).

— Да, это я, — отвечаю, замечая, как остальные студенты наблюдают за нами, будто ожидают драки.

— Думаешь, ты особенная, да? — говорит он.

— Клэйтон, — предупреждающе говорит невысокий азиат, кладя ему руку на плечо. — Не надо.

Я качаю головой, сбитая с толку.

— Я никогда такого не говорила.

Клэйтон прищуривается.

— Ага. Ты права. Вижу, что нет.

Затем он разворачивается и уходит, а азиатский парень следует за ним.

— Он не «весельчага», — говорит Мунавар, делая кавычки в воздухе.

Я смотрю на Лорен.

— Что это было?

Она закатывает глаза.

— Какая разница? Не обращай на него внимания.

«Похоже, мы нашли гнилое яблоко», — думаю я. Интересно, знала ли Эверли о Клэйтоне заранее. Я надеялась, что они берут только студентов без темного прошлого.

Хотя, с другой стороны, я же здесь.

Теперь, когда конфликт исчерпан, мы выходим из здания. Эта драма вернула меня в школьные времена, что раздражает, ведь нам всем, наверное, уже за двадцать. Вероятно, так и бывает, когда ты заперт с учеными в одном месте. Надеюсь, со временем станет лучше, а не хуже.

Так как я пришла последней, я и ухожу последней. Иду за Лорен, немного отставая, чтобы рассмотреть картину на стене — красно-белую мухоморовидную поганку. Интересно, это и есть их «Аманита эксандеско»?

Дверь почти закрывается у меня за спиной, но я успеваю придержать ее предплечьем, выходя как раз в тот момент, когда кто-то снаружи пытается ее открыть.

И я сталкиваюсь лицом к лицу со своим будущим психологом.

ГЛАВА 5

— Простите, — торопливо говорю я, врезаясь в грудь доктора Кинкейда. Он сложен, как каменная стена, но всё же делает несколько шагов назад, и его поразительные глаза на мгновение расширяются.