Дело смерти
Шрифт:
Говорю себе, что иногда грустить — нормально. Что сделанного не вернуть. Что, как бы ни сложилось, даже если завтра утром выяснится, что я потеряла стипендию и меня отправят домой, то справлюсь.
«И где теперь мой дом?» — думаю я, чувствуя поднимающуюся тревогу. У меня больше нет дома. Я сдала ключи. Не смогу жить в кампусе. Придётся искать работу, когда вернусь, но пока не найду — останусь без крыши. Жить в районе залива я уже не смогу — слишком дорого. Куда мне тогда податься?
Чёрт, я в полной заднице.
Провожу пальцами по старым доскам стола, по вырезанным и процарапанным
Э.ДЖ+М.П
Ник пахнет, как серфер.
Мартин любит Эми.
Не ешь тех, кто ходит. Не ешь тех, кто говорит.
Джессика…
И дальше кто-то что-то написал, но зачеркнул.
Не доверяй никому.
Они все тебе лгут.
Я замираю на этой надписи и тут слышу шорох в кустах за спиной.
Оборачиваюсь и вижу вспышку пастельно-розового хиджаба и дружелюбное, улыбающееся лицо.
Сердце подскакивает.
Амани?
— Пошли, Сид! — кричит Амани, маша рукой. — Опоздаешь на ужин! — и тут же скрывается в кустах.
— Подожди! — кричу я, поднимаюсь и выбегаю из беседки. — Амани!
Я едва не поскальзываюсь на мху, но удерживаюсь и бегу по тропинке, пытаясь догнать её. Но она невероятно быстра.
Когда главный корпус уже виден, её и след простыл.
— Амани! — снова кричу я, оглядываясь и вижу только Лорен, Мунавара и ещё одного парня, выходящих из здания.
— Эй, тубистка! — приветствует меня Мунавар.
Подбегаю к ним.
— Вы не видели Амани?
Лорен хмурится:
— Кого?
— Амани, — говорю я, окидывая взглядом территорию. — В розовом хиджабе. Её не было на занятии, но она летела со мной на самолёте.
Лорен качает головой:
— Нет, такую здесь не видела. Готова к ужину?
— Наверное, — отвечаю я с неохотой. Амани сказала, что я опоздаю. Может, она уже внутри, в столовой.
— Я Джастин, — говорит третий парень, пока мы идём. — Джастин Вонг. — Он симпатичный, высокий, с густыми чёрными волосами и самоуверенной улыбкой. По тому, как на нём сидит флисовая куртка, видно, что он занимается спортом. — Я, кстати, и правда играл на тубе в старшей школе.
Я смеюсь:
— Может, Ник что-то перепутал, — делаю паузу. — Слушайте, вас не смущает, что мы так мало будем работать в лаборатории?
— Лабораторная рутина меня утомляет, — весело отвечает Лорен. — Моя специальность — лесная биология, университет Виктории. Я больше люблю быть в лесу, чем в помещении.
— Я в морских науках, — говорит Джастин. — Когда не буду в воде, буду в плавучей лаборатории.
Я смотрю на Мунавара, который в футболке с шуткой про грибы. Он улыбается и кивает:
— Я просто рад быть здесь.
Мне стоит взять с него пример.
Мы заходим в столовую, которая куда уютнее, чем может показаться её название. Она напоминает гостиную главного корпуса, только вместо кресел здесь длинные деревянные столы с клетчатыми красными скатертями и удобными стульями. Возле одного конца стола горит камин, а другого — оживлённая кухня, откуда
Окидываю взглядом зал, но Амани здесь нет.
Один стол уже занят, мы садимся за другой, пока остальные студенты подтягиваются. Шум негромких разговоров и скрип стульев наполняет пространство. Седоволосая сотрудница с косами выходит из кухни с двумя кувшинами воды и наполняет стаканы. Я всё продолжаю озираться по сторонам, ожидая, что Амани появится. Может, она в туалете.
В углу, рядом с камином, открывается дверь, и в зал входит Дэвид Чен, за ним — Эверли, Ник и трое незнакомцев: белый мужчина в идеально сидящем костюме с чёрными, словно покрашенными, волосами, с глубоко посаженными, бусинками-глазами и прямой осанкой; азиатка в очках с длинными волосами; темнокожая женщина с множеством ожерелий поверх лабораторного халата и широкой улыбкой; и латиноамериканец с бритой головой, который машет нам. Почти закрывшуюся дверь мягко придерживает и протискивается внутрь Кинкейд, присоединяясь к ряду людей у камина.
— Добрый вечер, студенты, — говорит Дэвид, складывая руки. — Добро пожаловать в поселение. Я знаю, вы голодны и, наверное, устали, поэтому не буду задерживать. Просто хочу представить команду. Кого-то из них вы, возможно, уже знаете, кого-то — нет, но к концу ваших шестнадцати недель, мы с вами двенадцатью сблизимся.
Двенадцать. На занятии нас было одиннадцать. Амани там не было.
Я оглядываюсь — нас шестеро за одним столом, еще шестеро за другим.
Двенадцать.
В конце сидит девочка с веснушками и кудрявыми рыжими волосами. Раньше ее в классе не было. Она оперлась подбородком на руку и внимательно смотрит на Дэвида, словно зачарованная.
Я собираюсь подтолкнуть Лорен и спросить, кто это, когда голос Дэвида становится громче. Смотрю на него и удивленно замечаю, что он глядит прямо на меня. Клянусь, все смотрят на меня, словно ждут, что я обращу внимание.
— Позвольте представить вам генерального директора и операционного директора фонда «Мадрона» — доктора Эверли Джонстон и доктора Майкла Питерсона, — говорит Дэвид.
Слышатся аплодисменты. Поскольку все смотрят на меня, я тоже хлопаю, хотя это движение вызывает у меня головную боль — обычное дело, когда долго не ешь. Надеюсь, меня вскоре накормят, пока я не превратилась в настоящую злюку от голода.
К счастью, пока Майкл говорит, приносят закуску — крем-суп из моллюсков в хлебной булочке.
— Это уже седьмой год нашей программы для аспирантов, — начинает он. Время от времени он улыбается, но улыбка не искренняя. В нем чувствуется холод, и дело не только в глубоко посаженных глазах и ярко выраженных бровях, из-за которых он кажется постоянно сердитым. Я сразу испытываю к нему неприязнь. — Мы начали с пары студентов, потом было шесть, а теперь — дюжина. Скажу честно, летний сезон — мой любимый именно по этой причине. Из-за вас. Вы дарите жизнь поселению, этой земле. Представьте себе нас, исследователей, которые долго находятся в изоляции. Мы любим нашу работу, и природа здесь прекрасна. Это словно жить в раю, созерцая творение Бога, в то время как мы сами творим, — его взгляд скользит по остальным докторам, которые улыбаются и кивают, все, кроме азиатской женщины, смотрящей в пол, и Кинкейда, который глядит прямо перед собой, заложив за спину руки.