Дегустация Индии

Арбатова Мария Ивановна

Встретила другого, он ответил:

– Ты что, охренела? Нашла кого защищать! Вечно ты ерундой занимаешься, то бабами, то детьми, то пидорами! Займись большой политикой!

Третий сказал:

– Правильное письмо. Мне немножко текст не нравится, я подредактирую и позвоню тебе через час.

Час все еще длится.

Я позвонила известному правозащитнику, он ответил:

– Это может испортить мне имидж, я отработаю на другой территории.

Не менее известный юрист спросил меня:

– А вы согласовали текст с Администрацией президента?

Я позвонила крупнейшему политтехнологу, он заявил:

– Это бросит тень на мой бизнес, мне лучше дать кому-нибудь денег, чем подписывать письма.

Известная артистка поморщилась:

– Конечно, надо их защищать. Это такой позор перед Европой. Но я не могу, у меня двойное гражданство, если я подпишу письмо, это может считаться участием в российской политике, и меня могут лишить западного гражданства.

Популярный политический аналитик, прочитав письмо, удивился:

– А почему православные не могут громить геев, если у нас демократия?

Культовый певец пообещал:

– Я подпишу, если подписанты будут достаточно крутыми. Финансовый магнат предложил:

– Давай перепишем твое письмо и вместо гомосексуалистов напишем лиц кавказской национальности. Тогда подпишу.

Член Общественной палаты сказал:

– Ну, мне некогда такую фигню подписывать... у меня есть дела посерьезней.

Распиаренный на теме борьбы за правду журналист удивился:

– Тебе-то это зачем?

Я поняла, что занимаюсь не сбором подписей, а составлением коллекции постсоветской трусости. Она была разнообразна и изобильна, сложносочиненно декорирована и почти необратима. Пообещав подписать, люди просили перезвонить и отключали мобильные. Электронные почты не срабатывали с десятого раза. Вместо сто девятой предлагалась сто десятая редакция текста. Извинялись, каялись, мялись, жались, острили, ехидничали, врали, прятались... И все это были состоявшиеся популярные весомые персонажи в диапазоне от сорока до шестидесяти!

Поскольку публикацию поджимали сроки, а все уехали на майские праздники, то в ловле потенциальных подписантов я посетила немыслимое количество ненужных презентаций, встреч и осуществила кучу подробных телефонных разговоров. В результате, кроме меня, письмо подписали всего девять человек.

Ну, с Сергеем Агарковым все понятно, он отец российской сексуальной цивилизованности.

С Александром Асмоловым тоже понятно. Он замечательный психолог и глава комиссии при президенте по толерантности.

Непревзойденная по обаянию поэтесса Любовь Воропаева на письмо по электронной почте ответила согласием подписать и просила лично от нее передать президенту цитату из поэмы лауреата Нобелевской премии Иосифа Бродского «Каждый дрочит, так как хочет», чего я не сделала в силу консерватизма. И видимо, напрасно...

Подписал письмо и замечательный писатель Виктор Ерофеев, автор одной из моих любимых книг «Хороший Сталин».

Подписал и потрясающий писатель-публицист Леонид Аронович Жуховицкий, написавший перед этим статью с цитатой из немецкого протестантского

пастора: «Когда фашисты арестовывали коммунистов, я молчал, потому что я не коммунист. Когда хватали гомосексуалистов, я молчал, потому что я не гомосексуалист. Когда в лагеря смерти увозили евреев, я молчал, потому что я не еврей. Когда преследовали католиков, я молчал, потому что я не католик. А когда пришли за мной, уже некому было вступиться за меня».

Подписала и звезда журнального бизнеса Елена Мясникова, главный редактор «Космополитена», научившего несколько поколений женщин СНГ относиться к себе по-человечески.

Подписал выдающийся пианист современности Юрий Розум. Причем предварительно посоветовавшись с духовником.

Подписал и отец российской музыкальной свободы Артемий Троицкий.

Конечно, подписала и блистательная руководитель Московской школы фламенко Лена Эрнандес.

Я уже договорилась с двумя ежедневными изданиями о публикации открытого письма президенту, но тут гомофобскую акцию, слава богу, запретили.

И я страшно довольна и тем, что отменили, и тем, что потратила уйму энергии на беготню с письмом. Письмо против гомофобов оказалось андерсеновским мальчиком, сто раз в течение одной недели закричавшим: «А король-то голый!» Спасибо православным провокаторам, помогшим в такой короткий период прояснить мне содержание половины записной книжки.

Но, наблюдая все это шоу, невероятно спокойный и миролюбивый Шумит просто озверел и долго орал тексты типа:

– В вашей стране последними, кто не боялся рисковать, были декабристы!

И было трудно возражать ему, потому что подписывать отказались не просто взрослые, но весьма немолодые люди. Не просто состоявшиеся, а с высочайшим уровнем цитирования. Не просто независимые, но вполне активно определяющие путь страны. И все, предлагая архитектурно перегруженную и запутанную причину отказа, подсознательно боялись, что на них косо посмотрят, если они подпишут, и точно так же боялись, что на них косо посмотрят, если они не подпишут.

Так же неистово Шумит орал после того, как я отвела его в Зал церковных соборов в храме Христа Спасителя на вручение очередной премии. Был разгар Страстной недели, и я предположила, что банкет будет без мяса и спиртного. Каково было его потрясение, когда после премии нас пригласили в трапезную, ломящуюся от напитков и мясных деликатесов, с ансамблем в стиле ретро и постепенно накачивающимися гостями, выходящими сплясать под музыку нашей молодости.

– Зачем вы строите храмы? Чтобы сдавать их под кабаки? – орал Шумит. – Для кого вы их строите? Для процветания церковного бизнеса?

И мне опять было нечего возразить. Особенно по поводу этого новодела, поскольку моя мама, как все арбатские дети, присутствовала при взрыве храма Христа Спасителя. И утверждает, что копия не похожа на него, не только тем, что под первоисточником не было многоэтажных коммерческих гаражей и сдаваемого под гулянки Зала церковных соборов, но и общей аурой.