Дегустация Индии

Арбатова Мария Ивановна

Пройдя кордоны, вы оказываетесь в толпе фотографов. Выбираете себе одного из них и идете в «город» Тадж Махала, огражденный еще одной крепостной стеной. На фотоиллюстрации к книге Елены Блаватской «Письма из пещер и дебрей Индии» величайший мавзолей стоит в окружении густейших пальмовых садов. Увы, ради туристического бизнеса почти все вырублено, а на стриженых английских газонах, которыми занимается армия садовников, шелестят жалобные остатки деревьев. Фонтаны выключены, водоемы пусты. Говорят, их включают к приезду начальства.

Пока шли длинной дорогой

мимо пересохших и потрескавшихся как губы водоемов для фонтанов, выбеленный на солнце мавзолей приближался, надувался, рос и нависал. Я с тоской вспомнила о хламиде из натурального шелка, специально купленной для него и забытой в машине, но не стала переоценивать ее дееспособность на такой дикой жаре.

При сближении Тадж Махал казался не таким строгим, как на открытках, а мягким и съедобным, как изделие из пастилы или торт-безе. Как всякий солидный торт, он стоял на постаменте из того же безе, и все международное многолюдье могло взобраться на постамент по безумной лестнице без перил.

Движение по лестнице напоминало эскалатор во время пожара в метро. Толпа, идущая вниз, сочувственно улыбалась толпе, идущей вверх, потому что вторые думали, что им сейчас жарко, но первые знали, что жарко будет, когда лестница закончится.

В движении участвовало много пожилых, беременных и инвалидов, они уставали и иногда садились на ступеньки, а остальные бережно обходили их. Не то чтоб лестница была высока, как, например, в храме Гауди, просто было слишком жарко. Даже для индийцев, хотя они говорили, что уже осень и что скоро начнется зима и хлынут западные туристы.

Взобравшись на постамент, мы оказались в «городе обуви». Люди разувались, чтобы зайти в Тадж Махал. Людей были тысячи, и было непонятно ни то, как они пройдут босиком по раскаленному белому мрамору, ни то, как потом найдут свою пару сандалий в этом обувном Вавилоне.

Нам дали ярко-синие целлофановые бахилы на поживших резиночках. Обилие индийцев в белом, западников в бахилах и накрахмаленных стен Тадж Махала стало напоминать больницу. Пока, встроившись в медленный хвост гигантской змеи из посетителей, мы двигались ко входу, экскурсовод трындел «таджмахальскую лавстори».

Если вы ее не знаете, вот она... Великий Шах Джахан влюбился в свою жену еще в начале XVII века, будучи принцем. Несмотря на изобильный гарем, полагающийся ему по штату, Шах Джахан не желал ни одной женщины, кроме любимой жены. Словно предчувствуя скорую разлуку, он не расставался с супругой ни на час, и беременная Мумтаз сопровождала его с караваном прислужниц даже в военных походах.

Когда Шах Джахан поднял мятеж против отца и потерпел поражение, Мумтаз отправилась с ним в ссылку. Она родила восемь сыновей и шесть дочерей и вскоре после рождения последнего ребенка умерла. Шах Джахан хотел после этого покончить с собой. Он поседел, сидя у гроба любимой. Мумтаз перед смертью попросила мужа больше не жениться и построить мавзолей ее имени.

Шах Джахан объявил в стране двухлетний траур: были запрещены праздники, танцы, музыка, даже свадьбы справлялись по-тихому. Он начал

строить мавзолей, который должен был стать символом сказочной красоты покойной жены.

Больше двадцати тысяч человек, включая лучших зодчих Персии, Турции, Самарканда, Венеции и самой Индии, трудились над усыпальницей двадцать лет, что практически разорило страну. Стены выкладывали сердоликами, бирюзой, ляпис-лазурью, кораллами, жемчугом и малахитом, внутренние ширмы сделали из чеканного золота и украсили драгоценными камнями.

Говорят, что под финал строительства главному архитектору отрубили руки, чтобы он не мог повторить это чудо. Очередная близость русско-индийского менталитета – создателям храма Василия Блаженного вроде выкололи глаза.

Напротив Тадж Махала, на другом берегу реки Ямуны, Шах Джахан запланировал построить мавзолей из черного мрамора для себя и соединить усыпальницы черно-белым ажурным Мостом вздохов! После окончания Тадж Махала он переключился на вторую стройку века. Однако казна опустела, государственные дела были заброшены, народ беднел и бунтовал.

В это время его сын Аурангзеб расправился с братьями и захватил власть. Разогнал зодчих и камнерезов, сровнял с землей начало второй стройки, заточил отца на десять лет в угловую башню крепости в Агре, оставив ему нескольких слуг, запретив пускать к нему друзей и давать книги. Шах Джахан оплакивал троих сыновей, убитых Аурангзебом, и смотрел в окно на другую сторону реки на памятник своей любви, пока не ослеп...

Сын любящей четы Аурангзеб создал мощную державу, выиграл множество войн, стер с лица Земли сотни городов. Однако все равно остался в памяти человечества не как грозный воин, а как дитя великой любви. Он приказал тайно ночью перенести тело отца в Тадж Махал и без почестей захоронить возле матери.

В 1665 году послы царя Московии Алексея Михайловича в государстве Великих Моголов Ф. Нарбеков и В. Ушаков сообщали на родину: «Старого-де, государь, Джеган-шаха сын ево... отца своего с царства изгнал и, поимав, посадил в золотую клетку за крепкой караул, а братью-де своих родных – одного убил до смерти, а другого ослепил, а третей-де побежал и на море утонул».

Насколько светла и воздушна воплощенная в белом мраморе любовь Шах Джахана, настолько же сумрачен и напряжен Тадж Махал внутри. Инкрустированные саркофаги стоят в нижнем, сводчатом зале, и свет проникает сюда только через дверной проем и узкое окно над ним. В полумраке по кругу плывет толпа людей, каждую компанию сопровождает перекрикивающий конкурентов гид.

При каждом удобном случае он подсвечивает кусок стены фонариком, и в утопленной в темноте красоте сквозь стену идет молочный луч, в котором играют драгоценные камни.

Архитекторы не рассчитывали на толпы посетителей и строили мавзолей с акустическим фокусом, в котором всхлипы и вздохи у гроба взлетали бы и множились у макушки купола. Вопли гидов и перешептывания туристов превращаются внутри Тадж Махала в такой грохот, словно за стеной сражаются пехота, конница, артиллерия и боевые слоны.