Деграданс
Шрифт:
– Думаешь, придется еще кого-то?
Шивцов спросил это очень спокойно.
Но именно от холодного его спокойствия по спинам заложников, даже тех, кто не расслышал слов Шивцова, пробежал смертный холодок.
– Сколько сейчас времени?
– Начало четвертого, – ответил Калинин.
Шивцов кивнул. Начало четвертого, черт бы всех побрал. Уже два часа, как я должен быть в охранной конторе. Интересно, там уже хватились меня? Наверное, звонят домой. Или думают, что застрял в пробке. Трафик. Эта мысль показалась Шивцову такой нелепой, что он опять почему-то вспомнил сцену возле забегаловки.
24
ВЕДАКОВ
15,07. Пятница
– Пошла трансляция!
Главред торжествовал.
– Интернет-канал вещает!
Главред довольно потирал ладони.
– Началось! Закапали наши веб-манюшки! Потекли наши денежки! Минута – двадцать центов. Малость, на первый взгляд, да? Но ты посмотри на счетчик, Андрей, уже более трехсот тысяч зрителей! Это же не абонентская плата: вноси и глазей, сколько влезет! По TV мы только короткие фрагменты станем пускать.
– А не пора положить этому конец?
– Чему конец? – испугался главред. – Мы только начали!
– Да вы что, не понимаете, что там творится сейчас в галерее?
– Я-то понимаю…
Главред почесал щеку.
Экран то вспыхивал, то гас. Бледные лица заложников… Окровавленные рожи мумий… Гнилостные обрывками плоти, отсвечивающий бассейном… чья-то рука вскинута в отчаянии… Но опять самозабвенный (иначе не скажешь) лик Александра Федоровича Калинина…
– А вот и он…
На экране впервые возникли красные, показавшиеся Ведакову больными, сильно воспаленные глаза террориста.
– О черт!
– Что такое?
– Это же Шивцов!
– Ты его знаешь? – удивился главред.
– А то! Это Витька Шивцов! Охранник. Мы с ним в одном подъезде жили. Потом он в Чечне служил, во время пятой кавказской кампании. Контуженный, иногда не в себе, и поддать любит. Как его занесло к Фабиану? Он, конечно, с заскоками, но не настолько же…
– Видно, настолько…
– Говорю же, он контуженный.
Взгляд Шивцова не нравился Ведакову.
Витька Шивцов никогда не отличался легким характером, был вспыльчив, недоверчив, а сейчас вовсе смотрел угрюмо. Взгляд человека, находящегося за гранью восприятия реальности. И не важно, что было тому причиной – хронический недосып, или пьянка, или какое-то психическое расстройство, мало ли что нас сталкивает с ума? – Шивцов сам по себе был опасен, откровенно опасен, как бомба с ртутным детонатором, реагирующим на самые малые толчки.
«…итак, мы знакомимся».
Знакомимся? У Калинина точно крыша поехала…
– Там явно что-то не то, Иван Исаакович. С его бы нам стали показывать Шивцова? В галерее что-то не так идет.
– Как это не так?
Откинувшись на спинку кожаного кресла, главред посмотрел на Ведакова с подозрением.
– Все там идет, как надо.
– А вы знает, как там должно идти?
Главред отмахнулся. Будто не услышал вопроса.
«…представляю Виктора Шивцова… Он наш земляк… Из мира искусства…
Теперь весь экран заняло хмурое, как бы смазанное лицо Шивцова. Главред поморщился, но с нечеткостью изображения приходилось мириться.
«…никто не даст гарантии, что никто больше не пострадает… Сам Виктор Шивцов не даст такой гарантии… Шивцов – художник-концептуалист. Он не считает всех этих людей – (круговое плавное движение камеры) – заложниками. Они для него – материал. Живой, податливый и в то же время упрямый, неподдающийся… Виктор Шивцов не хочет страданий и боли. Он знает, как много в нашем мире всего этого. Но Виктор Шивцов верен разработанным им принципам. Он требует немногого, но требует твердо и уверенно. Для начала – беседы с Христом. Это принципиально. Виктор Шивцов утверждает, что предстоящая беседа может решить судьбу собранного им материала… Да, да, привыкайте к этой мысли, к этому термину… Материал… Виктор Шивцов, художник-концептуалист, первый трэш-реалист нашей планеты, считает заложников всего лишь своим художественным материалом. В этом есть некое смутное величие, не правда ли?»
Калинин срывался почти на крик.
– Ты только взгляни, – торжествовал главред. – Ты только взгляни на счетчик!
– Что за бред несет Сашка, Иван Исаакиевич? Он свихнулся. Его надо остановить?
– Интересно, – хитро ухмыльнулся главред. – Кто мог остановить Леонардо, когда он брался за создание Джоконды, а? Говоришь, Калинин бредит? Пускай! Это замечательно! Пусть бредит! К бреду прислушиваются внимательнее, чем к исповеди. В бреду каждое слово может оказаться последним, это держит в напряжении, так? – Главред быстро кивал в такт собственным словам. – В бреду каждое слово важно. Ты гляди на счетчик! Ты гляди! Видишь, как растет рейтинг! Скоро все будут смотреть только наш Седьмой интернет-канал…
– Какой к черту рейтинг?
– Помолчи… – главный усмехнулся.
– Вместо того чтобы разрядить ситуацию, – Ведаков нервно закурил. – Вместо того, чтобы убедить контуженного парня в том, что никакой он не террорист, Калинин там заводит его. Это опасно. Я знаю Шивцова. Он еще алкаш. Даже с заскоками. Калинин сам с ним водку пьет, когда ему хочется нажраться. Ему наплевать, что у Витьки после Чечни крыша едет…
– Что такое?
Экран дрогнул.
Изображение размылось.
Но картинка тут же восстановилась.
Шивцов перехватил обрез левой рукой и выстрелил, не целясь.
Похоже, пуля попала в одну из мумий фон Хагенса: в кадре летела пыль, какие-то обломки, обрывки. Кто-то вскрикнул, но все покрыл торжествующий голос Калинина, ловящего в объектив смутное пространство галереи.
«…убит еще один экспонат немца фон Хагенса… Виктор Шивцов разнес голову мумии одним выстрелом. А ведь это могла быть моя голова… – перешел Калинин на доверительный полушепот. – Или голова кого-то из представителей творческого материала… – Округлившиеся глаза журналиста источали тревожный свет, а может это отблеск кровавый потревоженного бассейна придавал им такой вид. – Это могла быть голова любого из вас, уважаемые телезрители, окажись вы рядом с нами…»