Давай вместе
Шрифт:
— Если ты и правда думаешь, что он может мне позвонить, ты просто сошла с ума. Он не позвонит. Я уверена, — угрюмо объявляю я.
В эту самую секунду звонит телефон.
Мы с удивлением смотрим на него, а Хел многозначительно поднимает брови, словно говоря: «Вот видишь!»
— Что мне ему сказать? — впадаю я в панику.
— Не знаю, но возьми трубку!
До меня, несмотря на мое похмельное состояние, доходит, что Хел может быть права и что Бог, наверное, и вправду существует. Но я слишком долго мешкала. Как только я поднимаю трубку, включается автоответчик. В результате этой
— Набери 1471, — говорит с энтузиазмом Хел, выпрямляясь и кладя ногу на ногу.
Набираю.
— Извините, входящий номер не зафиксирован. Извините, входя…
Я швыряю телефон.
— Черт!
Мы замолкаем, обдумывая происшедшее.
— Сомнений нет, это был он, — говорит Хел, обнимая подушку.
Я знаю, что это не так, но стоит рассмотреть все возможности.
— Хорошо, на секундочку предположим — но только на секундочку, — что это мог быть он. И как мне ему объяснить, что вчера спьяну я наговорила глупостей, что я без ума от него, и Мэтт мне совсем не нравится?
— Когда он тебе перезвонит, вообще не вспоминай о прошлой ночи. Будь веселой, беззаботной. Скажи, что, наверное, слишком много выпила и не помнишь, что вчера было.
— Ага, щас!
— Неважно, что ты ему скажешь. Раз он позвонил, значит, ты ему нравишься. Значит, пять минут твоей глупости не свели на нет восемь часов приятного общения.
Хел знает, как меня ободрить и поддержать, поэтому должность моей лучшей подруги всегда остается за ней.
Неуверенно я соглашаюсь, что, возможно, еще не все потеряно. Что Джек и правда мной увлекся и обязательно позвонит, что я достойна его внимания, и, когда (не если, а когда) он позвонит, я буду спокойна. СПО-КОЙ-НА!
Проходит пять минут, и телефон снова звонит. Хел скрещивает пальцы на удачу, я строю раздраженную мину и закатываю глаза. А сама пытаюсь придать своему голосу наибольшую сексуальность, поднимаю трубку и мурлыкаю в нее: «Алло-о».
— Дорогая, это ты? Слава богу, ты отключила свой ужасный автоответчик.
Это моя мама. Последний тлеющий огонек надежды гаснет. Хел с пониманием жмет мне руку, а я киваю ей в ответ. Протягиваю ей трубку, чтобы она могла услышать знакомый мамин голос. Я нахожусь в таком упадке, что не успеваю вовремя среагировать и соглашаюсь пойти с мамой по магазинам. Кладу трубку и тру виски.
— Ты чем сегодня занимаешься? — спрашиваю я. Хел пристально смотрит на меня.
— Во всяком случае, не собираюсь по магазинам с твоей матерью.
Я молитвенно складываю ладони:
— Ну пожалуйста! Пожалуйста-препожалуйста! Одна я этого не вынесу.
— Придется. И вообще, тебе полезно — отвлечешься.
Нет, меня это не отвлекает. Все вокруг стало мне напоминать о Джеке. Вот сейчас мама едет ко мне из Баркинга. «Баркинг» — там мы познакомились с Джеком. Вот, пожалуйста! У ворот Ноттинг-Хилла висит плакат с Леонардом Росситером< Леонард Росситер — известный британский актер (1926-1984). >. Росситер — Росситер. Опять!
Между
Да что там, с первого взгляда все понятно. Прекрасный рост — около метра восьмидесяти, выразительные шоколадные глаза, отличное чувство юмора, милый шрам на брови, оставшийся после выстрела Мэтта (бедняжка, ему, наверное, было больно). Классные шмотки — футболка от Пола Смита, дорогая одежда, значит, при деньгах. Дом стильный — переделали из паба (ни больше ни меньше!). И еще сад, судя по всему большой, раз они там устраивают барбекю. Но самое главное — он художник! Настоящая история успеха творческой личности!
ВАУ!
Я смутно понимаю, что брожу по платформе станции метро, как печальная корова, но мысли мои далеки от реальности, и я начинаю размышлять вслух. У меня с Джеком столько общего. Ладно, я наврала о своей работе (не могла же я сознаться, что работа у меня временная), но я и правда изучала начальный курс истории искусств, так что, теоретически, я могла бы работать на аукционе Сотбис. Помимо работы, мы оба любим индийскую кухню, оба состояли в отношениях, которые длились больше двух лет. Как ни взгляни — все сходится.
Он рассказал мне о Зое, своей бывшей, а я старалась не слишком распространяться об Энди, своем бывшем. Я рассказала ему только хорошее — что Энди был старше меня (ему было тридцать лет), что он был богат, работал биржевым маклером, и некоторое время мы жили вместе в Ислингтоне, в пентхаусе. Конечно, я не стала говорить, что Энди был бешеный ревнивец, пассивный и агрессивный придурок, и что отношения наши кончились полным крахом. А все потому, что нас с Энди связывало только одно: мы оба были влюблены в него.
Такого я больше никогда не допущу, в этом я поклялась Хел. И с Джеком все будет по-другому, потому что Джек — Другой. Поднимаюсь по лестнице, шагая через две ступеньки, и выхожу на Оксфорд-стрит, сердце поет от восторга. Неужели это первый трепет любви?
Мама ждет меня в кофейне «Диккенс и Джоунс» (это традиция). Она уже заказала мне сдобную булочку и чай, и я не могу скрыть свое разочарование. С похмелья я лелеяла мысль об огромной бутылке колы и бутерброде с беконом. Но, думаю, придется ограничиться тем, что дают.
— Ты разобралась с квартирой? — спрашивает она, пока я медленно стекаю в пластмассовое кресло.
— М-м… ну да… почти.
Это неправда. Я переехала сюда четыре недели назад, но до сих пор толком не разобрала вещи.
Порывшись в своей сумке, мама вытаскивает блокнот.
— Я составила список необходимых тебе вещей. Думала, мы с тобой кое-что прикупим.
Очень мило с ее стороны, но я совершенно не в настроении. В мамином списке полезных вещей наверняка будет розовое меховое сиденье для унитаза и такой же розовый коврик для туалета.