Дата собственной смерти
Шрифт:
Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Вика воровато сунула руку в карман и извлекла оттуда помятую, забахромившуюся фотографию. На карточке была изображена Тамара – холодные глаза, надменный взор… Впрочем, разглядеть черты ее лица в подробностях не представлялось возможным: вся фотография была истыкана булавочными «укусами». Вот и сейчас Вика отколола от изнанки фартука булавку и с наслаждением вонзила острие в Тамарино лицо.
– Чтоб ты сдохла! Чтоб ты сдохла! – в бессильной ярости повторяла домработница.
Потом
Денис лежал на постели – голова облокотилась на жесткую спинку, ботинки пачкают белоснежное покрывало – и бездумно смотрел в потолок. Возле кровати, на кресле, примостилась Майечка. Она всхлипывала, без конца утирала покрасневший носик и монотонно повторяла:
– Динечка, пожалуйста! Ну давай уедем отсюда, Динечка! Я прошу тебя!
Но Денис не отвечал – просто, похоже, не слышал. А Майя не сдавалась:
– Динечка, ну что ж ты лежишь-то так? – продолжала приставать она. – Ну, давай я тебе хоть чайку принесу?
И снова – никакого ответа.
– Динечка! – Майя решилась встать с кресла, осторожно коснулась его руки. – Может, все-таки уедем? Домой, там все свое, и Тамарки этой нет, поехали, а?
Он раздраженно сошвырнул ее ладонь со своей руки и отрезал:
– Нет. Мы останемся здесь. Все!
– Но почему? – всхлипнула супруга.
– Я так хочу, – отрезал Денис. – И оставь меня, пожалуйста, в покое.
– Ты, значит, хочешь? – протянула Майя. – А я? Может, я хочу чего-то другого?
Он только плечами пожал: кого, мол, это волнует?
– Знаешь, Денис. – Жена неожиданно перестала плакать, голос наполнился льдинками. – А ведь я знаю, почему ты решил остаться.
– Знаешь – и знай, – равнодушно откликнулся Денис.
– Только ничего у тебя не получится, – вдруг произнесла Майя. – Уж это я тебе обещаю.
– Ты бредишь, детка, – пожал плечами муж.
– Ты тоже бредишь, если думаешь, что это сойдет тебе с рук, – с неожиданной резкостью отрезала жена.
Она вернулась в кресло, подняла с пола глянцевый журнал и демонстративно уткнулась в моды текущего сезона.
Ночь получилась совсем короткой, Наташа толком и поспать не успела. Едва провалилась в забытье, как за окном уже начали трещать воробьи, а в портьеры заколотилось солнце.
«Черт, дождя нет, придется вставать», – еще в полусне подумала она.
Неохотно открыла глаза – и только тут вспомнила, что она – уже не на острове. И ей совсем необязательно просыпаться перед рассветом, чтобы посмотреть, какая за окном погода. (И если солнце, то вскакивать с первой зорькой – нужно было успеть, еще до завтрака, провести первое занятие по теннису.)
Она
«Поспать еще? Или тоже встать? – никак не могла решить Наташа. И, наконец, определилась: – Пожалуй, встану. Хорошо бы сбежать еще до того, как Тамара выползет».
Она сбросила одеяло, поежилась от утреннего холодка – а тут, в России, утро гораздо прохладнее, чем на Мальдивах! – и пошлепала в ванную комнату.
С удовольствием полежала в джакузи – ей, «персоналу», на Мальдивах это удовольствие было недоступно, – приняла горячий душ, причесалась-умылась и поспешила в столовую. Хорошо бы не просто умотать до того, как проснется Тамара, а еще и успеть кофейку вне ее присутствия выпить.
В столовой уже сидели и Денис с Майей, и Рита, и Валерий Петрович, и Инков. Сестра, против ожиданий, выглядела вполне прилично, даже румянец пробивается. А толстяк, видно, спал плохо. Бледный, лицо отекло, нижняя губа брюзгливо оттопырена. Денис – мрачный, Майя – обиженная, Инков – как всегда, «никакой».
– Доброе утро всем! – поздоровалась Наташа. – Как у нас с кофейком?
– Полчаса ждали, – усмехнулась Рита. – Вичка только что изволила принести. – И показала на стол, где помещались железная банка кофе, коробка с рафинадом, чашки и электрический чайник.
– Ну и прекрасно! – обрадовалась Наташа. И предложила грустному полковнику: – Вам, Валерий Петрович, наверно, покрепче? Не выспались?
– Не вполне, – признал тот. – Пожалуйста, три ложечки… Хотя… это ведь растворимый? Тогда лучше четыре.
– А Тамарочка наша по утрам изволит пить капуччино, – сообщила Наташе Маргарита. – А также свежевыжатый сок, круассаны и клубнику со взбитыми сливками кушает. Вичка ей только что потащила…
– Ну и пусть подавится, – пожала плечами Наташа. – А тебе, Маргарит, сколько кофе?
– А я эту бурду даже пить не буду, – буркнула сестра. – И вам не советую. Поехали лучше, а? А то тошно мне…
– Нет уж, Ритка, – возмутилась Наташа. – Кофе – это святое.
Она только приготовилась сделать первый, самый сладостный глоток, как по лестнице вдруг загрохотали шаги.
В особняке, Наташа уже подметила, все, включая хозяев, старались ходить неслышно, «по-барски», а тут не просто шаги, а топот, будто слон бежит.
Наташа, Рита, Майя, Инков и Валерий Петрович удивленно переглянулись. Один Денис, похоже, ничего не замечал – так глубоко задумался. На пороге столовой возникла домработница – лицо бледное, рот перекошен в гримасе, губы шевелятся, но не могут вымолвить ни слова.