Дашенька

Никитина Светлана Валерьевна

Поначалу общавшиеся с Дашей девочки разом стали шарахаться в сторону. Она вдруг вмиг стала "замарашкой", "бомжихой", "побирушкой"...

– Что вам надо?!
– взвизгнула Даша, утирая глаза и щеки.

– Да ладно, не ной!
– вполне миролюбиво произнес Игорь.
– Мы тебе помочь хотели. Вот, держи, возле школьного забора нашли, - и он протянул ей бутылку из-под пива из зеленого стекла.

Даша всхлипнула еще горше, снова заплакала и, растолкав мальчишек локтями, побежала вперед по тротуару.

– Дашка-какашка! Дашка-какашка!
– донесся ей вслед нестройный насмешливый хор, и ей вдогонку полетела бутылка.

Она припустила побыстрее и бежала, бежала, до самого подъезда своего дома, вверх по лестнице,

до двери квартиры, и, поспешно отперев ее ключом, захлопнула створку, уткнувшись в нее лицом и давая волю громким рыданиям, искренним и по-детски правдивым и чистым.

Сквозь плач она услышала приглушенные звуки из комнаты Надежды. Даша утерла глаза тыльной стороной ладони и пошла в том направлении. В груди появилась необъяснимая необходимость увидеть маму. Может, раз уж она не в отключке, так хоть - ну хоть раз в жизни!
– выслушает дочь, даст выговориться, пожаловаться, а потом утешит и убедит ласковым словом, что все хорошо, есть выход, есть способ изменить отношение детей, завести друзей...

Ведь какая б ни была, а ближе и роднее мамы никого у Даши нет...

Со все еще не просохшими после слез щеками, девочка открыла легкую дверь в комнату матери, ожидая увидеть ее, судя по звукам в полувменяемом состоянии, а может, ей было плохо и ее тошнило... но шокированная зрелищем Даша на мгновение замерла в дверях. И было от чего: не каждый взрослый человек сумел бы сдержать отвращение, - что уж тут говорить о ребенке, который увидел собственную маму, без сомнения, пьяную, в грязных лапах таких же, как она - бомжеватого вида - двух мужиков, обладателей неделями немытых тел, неделями нечесаных сальных волос, зловонного перегара и неполных рядов нечищеных зубов. Трое переплетенных и неуклюжих полуголых тел представляли собой до того гадкое, омерзительное зрелище, что Даша ощутила подкатившую к горлу тошноту.

Не смотря на то, что на самом деле она простояла на пороге всего одну секунду и моментально захлопнула дверь, перед глазами по-прежнему двигались безобразные кадры. Ноги и руки у нее стали ватными, и она, с трудом перебирая конечностями, пошатываясь, поплелась обратно по коридору, но, пройдя несколько шагов, споткнулась и шлепнулась на четвереньки, подкошенная рвотными позывами. Но в силу того, что ее желудок был вот уже полсуток как пуст, Даша лишь выплюнула желудочный сок.

Девочка вскочила на ноги, подхватила у входной двери свой портфель и стремглав выскочила прочь из квартиры, не слишком четко различая, куда она ставит ноги. В глазах было серо, и мутило, казалось, саму голову. Ей никак не удавалось избавиться от ужасной сцены, все еще встававшей перед глазами; противных звуков, все еще эхом трепещущих в ушах, и жуткого, кислого, сладкого и горького одновременно запаха, не желавшего выветриваться из носа.

"Не вернусь домой! Все!" - билась, болезненно пульсировала в голове мысль.
– "Убегу!"

Но куда? Она побежала по ступенькам вверх, где - она знала - чердак был, как всегда, закрыт на амбарный замок. Но все равно подергала дверь, поколотила в нее кулаками, захлебываясь застилавшими глаза слезами. Куда идти?! Идти некуда! Идти - не к кому!

Она сползла по стене на корточки, пуще взвыв и закрыв лицо грязными ладошками.

Подхватившись вновь, Даша бросилась по лестнице вниз, торопясь, скорее, скорее... Вырвалась на залитое солнцем подворье. Как ощутимо оказалось это тепло первого осеннего дня. А у Даши - она только теперь заметила - руки и ноги давно окоченели и были совсем ледяными. От голода и от нервного потрясения. К горлу снова стремительно подкатила тошнота, но быстро пропала вновь.

Даша покрутила головой, посмотрела по сторонам, куда бы наметить маршрут. Идти некуда. Плана действий нет. Но и в отчем доме нет ей места.

Внезапно по двору раздался гулкий басовитый лай. Его Даша узнала мгновенно. Доберман из третьего подъезда, которого хозяева выпускают

на улицу по его собачьим делишкам самого, без присмотра, просто открывая ему дверь квартиры, - дескать, он такой умный, что, справив надобность, сам возвратится домой. Собственно, так оно и было. Пес никого из людей не трогал и местных жителей ничем не беспокоил, так что они не были против. Но никто ведь не знал - и дела никому не было, - какие отношения сложились между доберманом и второклассницей Дашей.

Собака ненавидела запах алкоголя. Вот на пьяного она могла бы и броситься, и уж точно не позволила бы погладить себя человеку с перегаром. Благодаря чему во дворе никогда не задерживались надолго местный алкоконтингент. Это тоже делало честь псу в глазах жильцов двора.

Наверное, доберман улавливал своим чутким обонянием этот запах, хочешь-не хочешь, а въевшийся в вещи и одежду девочки. И с первой встречи ее возненавидел...

Даша, увидев пса, вздрогнула, понимая, что очередная встреча с ним не сулит мирного исхода. Она глянула в сторону высокого ореха, на котором всегда находила от него укрытие, ловко взбираясь на ветви. До него сейчас она смогла бы добраться всего в несколько широких шагов.

Доберман, рыскавший влажным носом в короткой траве и фыркая, вдруг дернулся и поднял голову от земли, обнаружив "неприятеля".

Не медля больше ни секунды, Даша ринулась к ореху, в момент преодолев расстояние, и вспорхнула на ветви, поднявшись на третью по счету от земли, где доберман ее точно не достанет. Ринувшийся за девочкой пес, шумно фыркая, покрутился у ствола, поглядывая на ребенка, которому в который раз удалось удрать. Зычно пролаял трижды и побежал обратно к газону, который до этого исследовал. Однако глаз с Даши не спускал и даже периодически возвращался к ореху, ставил передние лапы на ствол и, выжидательно округлив глаза и навострив уши, поводил головой, чтобы получше рассмотреть потенциальную добычу. Даша знала, что пытаться слезть бесполезно, пока Лорд во дворе. Она уселась поудобней на толстой ветке. Но прошло уже довольно много времени, а он все не уходил, бегал по двору, грациозно переступая длинными, тонкими, жилистыми лапами. Похоже, хозяева позабыли о любимце, а может их и вовсе не было дома. Даша вся извелась на неудобном седалище, а спасительного призыва с лоджии третьего подъезда - "Лорд, мальчик, домой!" - все не раздавалось. Пес, казалось, специально подбегал к дереву, поскуливая нетерпеливо и периодически громко лаял, будто напоминая притаившейся, словно белка, девочке о своей глубокой неприязни.

Даша чувствовала себя самым несчастным ребенком на Земле, вспоминая сегодняшние издевки сверстников, мать в невероятном положении тела между двумя маргиналами; желудок страшно крутило от голода, и рези, казалось, усиливались с каждой минутой. Еще и эта собака. Солнце уже стало смещаться к горизонту, еще час-полтора - и совсем стемнеет. А дурацкий Лорд не дает слезть с дерева.

Даша снова тихонько заплакала, похныкивая.

"Чем я мешаю этому миру?!" - вдруг молчаливо вскрикнуло не по дам повзрослевшее подсознание.
– "Что я такого сделала вам всем?! Это все моя мать! Это она делает плохо, делает плохие вещи, а не я! Даже собака меня ненавидит! Только потому, что я пахну невыветривающимся из квартиры перегаром! Перегаром моей матери и ее дружков-алкашей!"

Уткнувшаяся лицом в сжатые кулачки Даша плакала от тяжести несправедливости, давившей на ее тощие плечи. И не сразу поняла, что спасительный зов все-таки раздался, - наконец-то!
– и длинноногий надсмотрщик" рысью помчал в третий подъезд.

Даша вытерла с щеки, которая уже давно темнела грязными потеками, слезы и подумала, что пора попытаться слезть. Вот только это дело не обещало легкого исполнения. Затекшие ноги с трудом сгибались и разгибались, дрожавшие от голода и усталости руки плохо слушались, а копчик ломило от долгого сидения на твердой неудобной ветке.