Дар волка
Шрифт:
Где-то вдалеке умирающая женщина умоляла свою дочь: «Выключи аппараты, прошу тебя». «Мамочка, тут нет никаких аппаратов», — сквозь слезы ответила ее дочь.
Когда пришла медсестра, Ройбен спросил ее про женщину с дочерью. У него было в высшей степени странное ощущение, что женщина чего-то хочет от него лично.
— Не в этом отделении, мистер Голдинг, — поспешила успокоить его медсестра. — Это, наверное, из-за лекарств.
— Хорошо, какие же лекарства тогда мне дают? Вчера вечером мне показалось, что я слышу, как двое парней дерутся в
Спустя несколько часов Ройбен проснулся и понял, что стоит у окна. Вставая, он случайно выдернул катетер из руки. Отец дремал в кресле. Селеста была где-то снаружи и что-то быстро говорила в телефон.
«Как я здесь очутился?»
Он чувствовал нервозность. Хотелось ходить, быстро, не просто прогуливаться по коридору, таская за собой тележку с капельницей, а быстро идти по улице, прогуляться по лесу, забраться в гору. Оставаться здесь дальше было просто болезненно. И боль стала почти невыносимой. Он вдруг увидел деревья вокруг дома Мерчент. Моего дома. Мы никогда не будем гулять с тобой здесь, подумал он, ты никогда не сможешь показать мне все, что хотела. Эти секвойи, деревья, которые являются самыми древними существами, живущими на этой планете. Самыми древними живыми существами.
Теперь этот лес принадлежит ему. Он стал стражем этих деревьев. Ройбена пронизал импульс энергии. Он быстро пошел по коридору, прошел мимо поста медсестер, спустился по лестнице. На нем была эта идиотская больничная ночнушка с поясом, завязанным сзади, и слава богу. Ему уж точно нельзя пойти гулять по улице, но хоть по лестнице пробежаться, спуститься на другой этаж, пройти по нему и вернуться.
Внезапно Ройбен остановился. Голоса. Он слышал их со всех сторон, тихий шепот, слишком тихий, чтобы разобрать слова, но он был, будто рябь на воде, будто ветерок в кронах деревьев. Где-то вдалеке кто-то кричал, зовя на помощь. Ройбен стоял, зажав руками уши, но все равно слышал крик. Кричал мальчик. Бегом к нему! Это не в больнице, где-то еще. Где же?
Он уже шел по вестибюлю больницы, когда его остановили санитары. Он шел босиком.
— Вау, сам не понимаю, как сюда попал, — сказал он. Смутился, но они просто вежливо отвели его обратно в отделение.
— Только матери не звоните, — зловеще сказал Ройбен поджидающим его Филу и Селесте.
— В самоволку отправился, сын?
— Папа, мне просто не сидится на месте. Даже не знаю, что со мной такое.
На следующее утро он лежал в койке, наполовину проснувшись и слушая. Мать говорила про анализы, которые она сделала.
— Никакой логики. Внезапный рост концентрации гормона роста в двадцать три года? Повышенный кальций, и все эти энзимы. Нет, я понимаю, что это не бешенство, конечно, это не бешенство, но что, если это не просто ошибка лаборанта? Пусть заново проведут все анализы.
Он открыл глаза. В комнате никого не было. Тишина. Он встал, принял душ, побрился и поглядел на рану в животе. Шрам был едва виден.
Снова анализы.
— Мама, я домой хочу!
— Еще немного, Малыш.
Предстоял сложный анализ с забором жидкостей из разных частей тела в поисках возможной инфекции. Пришлось лежать в течение сорока пяти минут совершенно неподвижно.
— Можно я тоже буду звать тебя Малышом? — шепотом спросила медсестра.
Спустя час Грейс пришла в палату вместе с лаборантами.
— Представляешь, у них испортились все анализы.
Она выглядела взбешенной, хоть смирительную рубашку надевай, как она сама любила говорить.
— А теперь им придется все сделать как надо. И образец ДНК мы больше никому не дадим. Если они запороли дело один раз, это их проблемы. Одного раза достаточно.
— Запороли дело?
— Именно это они мне и сказали. В Северной Калифорнии не найдешь нормальной лаборатории!
Сложив руки на груди, Грейс холодно глядела на лаборантов прищуренными глазами. Те набирали кровь, пробирку за пробиркой.
К концу недели Грейс едва не рехнулась от скорости, с которой Ройбен выздоравливал. Большую часть дня он либо расхаживал, либо сидел в кресле, читая газетные статьи об убийстве, о семье Нидеков и о загадочном бешеном звере. Потребовал, чтобы ему принесли его ноутбук. Его мобильный, конечно же, лежал в полиции, поэтому он попросил себе другой.
В первую очередь он позвонил Билли Кейл, редактору.
— Я не желаю быть персонажем всех этих историй, — сказал он. — Хочу написать собственную.
— Именно этого мы и ждем с нетерпением, Ройбен. Напишешь и вышлешь по электронке. Будем ждать.
Пришла мать. Да, можно его выписать, если он так настаивает.
— Небеса великие, только погляди на себя, — сказала она. — Малыш, тебе надо постричься.
Пришел другой врач, давний друг Грейс, и они вышли в коридор, чтобы поговорить.
— Представляешь, они опять запороли все анализы.
Длинные волосы. Ройбен встал с койки, пошел в ванную и поглядел на себя в зеркало. Гм. Волосы стали гуще, длиннее и толще, это несомненно.
Ройбен впервые вспомнил загадочного Маргона Безбожника с его волосами до плеч. Вспомнил, как глядел на этого почтенного джентльмена, изображенного на фотографии над камином в библиотеке Мерчент. Может, и Ройбену пойдут такие волосы, как у Маргона Безбожника. По крайней мере временно.
Он рассмеялся.
Как только он вошел в дом на Русском Холме, то сразу же сел за стол. Включил стационарный компьютер и принялся работать, а нанятая медсестра мерила ему давление и пульс.
Миновал полдень. Восемь дней миновало с убийства, и Сан-Франциско купался в лучах солнца, сверкая стеклом зданий, а вода в бухте светилась ярко-голубым сиянием. Выйдя на балкон, Ройбен подставил лицо холодному ветру. Вдыхал свежий воздух так, будто внезапно полюбил его всем сердцем, хотя, честно говоря, раньше с ним такого никогда не было.