Дар волка
Шрифт:
Бросившись вперед, он поцеловал Мерчент. Она не отвернулась. Ее губы были мягкими и нежными, такими, какими должны бы были быть губы ребенка в его представлении, хотя он никогда не целовал детей с тех пор, как сам перестал быть ребенком. Он снова поцеловал ее. В ней что-то пробудилось, и Ройбен это почувствовал. В нем загорелась ответная страсть.
Внезапно он почувствовал, как она взяла его рукой за плечо, слегка сжала и мягко отстранила.
Потом повернулась и склонила голову, будто переводя дыхание.
Взяла его за руку и повела к закрытой двери.
Ройбен был уверен, что это вход
Она ввела его в комнату и включила неяркую лампу.
Ройбен постепенно понял, что это не только спальня, но и, в некотором роде, выставочная. На постаментах, массивных полках и на полу стояли древние каменные статуи.
Комната была обставлена в елизаветинском стиле, с деревянной отделкой стен и резными ставнями на окнах, которые можно было закрыть холодной ночью.
Старое покрывало из зеленого бархата пахло затхлостью, но сейчас это интересовало его в последнюю очередь.
2
Он очнулся от крепкого сна. Из открытой двери ванной комнаты был виден свет. На вешалке, висящей на крюке, приделанном к двери, висел белый халат из толстой махровой ткани.
Его собственный кожаный рюкзачок лежал на кресле, рядом с ним лежали его пижама и свежая сменная рубашка в чехле. Его брюки были аккуратно сложены, как и носки, которые он второпях сдернул.
Кожаный рюкзачок он оставил в машине, а машину не закрыл. Это значит, что она выходила наружу одна, в темноту, чтобы принести его вещи. Ройбену стало немного стыдно. Но он был слишком счастлив и расслаблен, чтобы стыдиться сверх меры.
Он лежал на том же бархатном покрывале, но подушки были вынуты из бархатных чехлов, а ботинки, которые он спешно скинул с ног, аккуратно стояли один подле другого рядом с креслом.
Ройбен долго лежал, вспоминая, как они занимались любовью, и раздумывая, как получилось, что он с такой легкостью изменил Селесте. По правде, не так-то легко это было. Все произошло быстро, импульсивно, но легким это не было. А обретенное им наслаждение было неожиданно сильным. Он ни о чем не жалел. Нет, ни в коем случае. У Ройбена было ощущение, что эту ночь он будет помнить вечно, и она бесконечно важнее большинства тех дел, которые он делал всю свою жизнь.
Расскажет ли он Селесте? Он не знал этого наверняка. Конечно, не станет сразу выкладывать, пока не убедится, что она действительно желает это знать. А тогда придется говорить с Селестой о многом, реальном и воображаемом. И самая ужасная реальность заключается в том, что рядом с ней он всегда чувствовал себя неадекватным и вынужденным постоянно защищаться. И это его уже порядком утомило. Слишком уж сильно она удивлялась, что людям понравились его статьи в «Обсервер». И только сейчас он понял, насколько его это задевало.
Сейчас он чувствовал себя обновленным и слегка опьяненным. А еще немного виноватым и опечаленным. Он ни на минуту не мог представить, что Мерчент снова решит разделить с ним ложе. На самом деле практически был уверен, что она этого не сделает. От мысли, что она может начать относиться к нему покровительственно и называть «прекрасным мальчиком»,
Да уж, такой оборот событий его удивил. Все смешалось воедино, этот дом, Феликс Нидек и загадка всей этой семьи.
Ройбен встал и пошел в ванную. На краю мраморной раковины стоял его бритвенный набор, открытый, а на стеклянной полке под зеркалом стояли прочие туалетные принадлежности, любые, какие могли бы ему понадобиться, как в лучшем из отелей. Выходящее на запад окно было закрыто занавеской, так что при желании днем можно было бы любоваться океаном или скалами.
Ройбен принял душ, почистил зубы и надел пижаму. Накинув халат и надев ботинки, он быстро расправил покрывало и взбил подушки.
Впервые за весь вечер поглядел на мобильный. Увидел два сообщения от матери, одно от отца, два от Джима, брата, и пять от Селесты. Ну, сейчас не самое подходящее время на них отвечать.
Сунув мобильный в карман халата, он внимательно оглядел комнату.
Невероятные сокровища, сложенные здесь в полнейшем беспорядке и покрытые толстым слоем пыли. Таблички. Да, вот они, крохотные хрупкие таблички из обожженной глины, готовые рассыпаться от прикосновения. И мелкие значки клинописи на них. Статуэтки из нефрита, диорита, алебастра, боги и богини. Некоторые изображения были ему знакомы, другие — нет. Ящики, набитые кусками бумаги или ткани, кучки монет, драгоценные камни, книги. Множество книг, на всевозможных азиатских языках, да и на европейских тоже.
Здесь были и все романы Готорна, и более современные, вид которых удивил и обрадовал Ройбена. «Улисс» Джеймса Джойса, изрядно зачитанный и с маленькими бумажными закладками, книги Хемингуэя, Юдоры Уэлти и Зэйна Грея. Старые мистические романы лучших английских авторов — Джеймса, Элджернона Блэквуда и Шеридана Ле Фаню.
Он не смел даже прикоснуться к этим книгам. Некоторые просто распухли от закладок, а старые книги в бумажных переплетах были готовы рассыпаться на части. Но глядя на них, Ройбен снова ощутил странное родство с Феликсом, что-то вроде томления поклонника, какое у него бывало в юности, когда он был влюблен то в Кэтрин Зета Джонс, то в Мадонну, считая их самыми прекрасными и желанными в мире. Ему так хотелось получше узнать Феликса, очутиться в его мире. Но Феликс мертв.
У Ройбена разыгралась фантазия. Он женится на Мерчент. Он будет жить с ней здесь, вернет этот дом к жизни ради нее. Они вместе разберутся в бумагах Феликса. Может, он напишет историю этого дома и историю Феликса Нидека, этакую книгу для специалистов, с большими и качественными фотографиями. Книгу из тех, что никогда не становятся бестселлерами, но всегда ценятся и внушают уважение. Бог свидетель, он-то знает, что это за книги.
Но на этот раз он сам сказал себе, что пора прекратить мечтания. Честно говоря, как бы он ни был влюблен в Мерчент, пока что он не был готов жениться на ком бы то ни было. Но книга — да, он может написать книгу, и Мерчент может принять участие в этом деле, даже если решит уехать в свой дом в Южной Америке. Возможно, это дело свяжет их, и они станут близкими друзьями, очень хорошими, и это будет много значить для них обоих.