Дар волка
Шрифт:
Он был так рад снова очутиться в своей комнате, у своего камина, за собственным столом.
И писал статью, пять часов.
Когда он нажал клавишу, отправляя текст Билли по электронной почте, то уже был счастлив, сравняв счет проблем и решений. Но понимал, что наркотические обезболивающие все еще туманят его сознание, мешая войти в правильный ритм работы. «Вырежешь все, что сочтешь нужным», — приписал он. Билли знает свое дело. Как смешно, что он, один из самых многообещающих репортеров их газеты, сам вдруг оказался героем газетных статей.
Когда
— Я насчет поместья Нидеков, — сказал он. — Дело касается всевозможных личных вещей, в особенности — личных бумаг и других документов Феликса Нидека. Я хочу сделать предложение о покупке.
Саймон призвал его к терпению, сказал, что все надо решать постепенно, по одной проблеме за раз. Но Ройбен прервал его. Он желал, чтобы все, что принадлежало Феликсу Нидеку, за исключением тех вещей, о которых Мерчент распорядилась иным образом, было оформлено соответствующим образом. И повесил трубку.
«Не похоже это на меня», — подумал он. Но на самом деле он не был груб, просто хотел побыстрее решить дело.
Днем его статья уже была опубликована в «Обсервер». Ройбен прилег и дремал, приоткрыв глаза и поглядывая в окно. Бухту Сан-Франциско начал окутывать туман. Позвонил Оливер. Сказал, что юристы Нидеков охотно пошли на сотрудничество. Мерчент Нидек обсуждала с ними проблему, ясно дав понять, что сама не знает, что делать со всем тем, что осталось от Феликса Нидека. Желает ли мистер Голдинг оформить права собственности на все содержимое дома и остальных построек?
— Именно, — ответил Ройбен. — Все — мебель, книги, бумаги.
Он закрыл глаза и долго плакал. Медсестра сразу же заглянула в комнату, но, очевидно не желая вмешиваться, оставила его наедине.
— Мерчент, — прошептал Ройбен. — Прекрасная Мерчент.
Он сказал медсестре, что нестерпимо хочет съесть мясного супа. Не могла бы она сесть в машину и съездить за ним, купить какого-нибудь хорошего мясного супа?
— Ну, вполне, — ответила медсестра. — Съезжу в магазин, куплю все, что надо.
— Превосходно! — сказал Ройбен.
Он оделся прежде, чем ее машина отъехала от тротуара.
Выскользнув быстро из дома, пока его не заметил Фил, Ройбен пошел по улице широким шагом. Спустился с Русского Холма к бухте, наслаждаясь дующим в лицо ветром. Наслаждаясь пружинящим ощущением в ногах.
На самом деле ноги стали даже сильнее, чем были, похоже на то. После дней и ночей, проведенных в койке, Ройбен ожидал, что они ослабнут, но сейчас он буквально бежал вперед.
Когда он добрался до Норт-Бич, уже темнело. Он шел мимо ресторанов и баров, оглядывая людей и ощущая себя чем-то совершенно от них отдельным. Так, будто он их видит, а они его — нет. Конечно, они его видели, но у Ройбена не было ощущения, что они видят его в прямом смысле этого слова. И для него это было совершенно новым ощущением.
Всю жизнь он постоянно осознавал,
Зашел в полутемный бар, сел на стул в дальнем углу и взял диетическую кока-колу. Впервые в жизни его не интересовало, что подумает по этому поводу бармен.
Выпил бокал до дна, и кофеин взбодрил его мозг.
Ройбен принялся смотреть на проходящих по улице сквозь стеклянные двери.
В бар вошел мужчина, крепкого вида, с массивным лбом, покрытым желваками, сел через пару стульев от Ройбена. На нем была темная потертая кожаная куртка, а на пальцах правой руки виднелись два массивных серебряных кольца.
Что-то есть уродливое в этом парне, сразу же подумал Ройбен, в том, как он навис над барной стойкой, в том, каким тоном он сказал бармену, что хочет пива. От человека буквально воняло силой и злобой.
И он внезапно резко повернулся.
— Что, глазеть нравится? — резко спросил он Ройбена.
Ройбен холодно поглядел на него. Но не почувствовал ни малейшей необходимости отвечать. И продолжил смотреть.
Мужчина внезапно вскочил и вышел из бара.
Ройбен спокойно глядел на происходящее. Умом он понимал, что человек разозлился и что возникшая ситуация из тех, которых обычно стараются избегать. Обычно стараются не злить больших парней в баре. Но доводы рассудка сейчас не имели для него значения. Ройбен продолжал холодно оценивать мельчайшие детали. Человек испытывает вину за что-то, очень сильную. Ему плохо просто от того, что он все еще жив.
Ройбен вышел из бара.
На улице стемнело, и включились фонари. Стало больше машин на дороге и людей на тротуарах. Вокруг царила атмосфера веселья. Повсюду, куда ни глянь, были радостные лица.
Но он слышал голоса, доносившиеся издалека.
Мгновение он не шевелился. Где-то далеко женщина ругалась с мужчиной. Она была зла и испугана. Мужчина начал угрожать женщине, женщина закричала.
Ройбена будто парализовало. Его мышцы напряглись и стали жесткими. Он стоял на месте, слыша доносящиеся издалека звуки, но никак не мог понять, откуда они исходят. А потом постепенно осознал, что кто-то подошел к нему. Тот самый мрачный и неприятный мужчина из бара.
— Все на неприятности нарываешься? — рыкнул он. — Педик!
Уперев ладонь в грудь Ройбену, он попытался толкнуть его, но Ройбен не шелохнулся. Лишь кулак правой руки молниеносно вылетел вперед и ударил мужчину прямо под нос. Тот отлетел назад и, шатаясь, рухнул в кювет.
Люди вокруг ахнули и начали перешептываться, глядя на них.
Мужчина был ошеломлен. Ройбен глядел на него, видел, как он ощупал рукой окровавленный рот, попятился и исчез в толпе.
Ройбен поглядел на кулак. Крови нет, слава богу. Но у него возникло непреодолимое желание побыстрее вымыть руку. Подойдя к краю тротуара, он поймал такси и отправился домой.