Дар волка
Шрифт:
— Наставлять тебя будет Маргон, — сказал Тибо. — У Маргона всегда лучше всех получалось быть наставником. Он старейший из всех нас.
Ройбена пронизала дрожь. Маргон, старейший из всех, сейчас был с Мальчиком-волком. Как это, должно быть, странно Стюарту, энергичному, с пытливым умом, насколько иначе будет все с ним, в отличие от Ройбена, который делал первые шаги методом проб и ошибок, бредя во тьме.
— Я уже устал, — сказал Феликс. — А то, что я недавно видел столько крови, пробудило во мне неутолимый голод.
— Какой
— Ты родился старым, — ответил Феликс, тихонько толкнув Тибо локтем.
— Может, и так, — ответил Тибо. — И в этом нет ничего плохого. С удовольствием лягу в любую постель, какую мне предложат в этом доме.
— А мне надо побыть в лесу, — сказал Феликс. Поглядел на Лауру. — Моя дорогая, не позволишь ли взять с собой твоего мужчину, ненадолго, если, конечно, он захочет?
— Конечно, идите, — с готовностью ответила она. Взяла за руку Ройбена. — А как же Стюарт?
— Они уже возвращаются, — сказал Тибо. — Думаю, Маргон намеренно утомил его, для его же блага.
— Там снаружи репортеры, — сказал Ройбен. — Я их слышу, уверен, и вы слышите.
— Как и Маргон, — тихо сказал Феликс. — Они войдут через тоннель или через люк в крыше. Можешь не беспокоиться. Сам знаешь. Беспокоиться не о чем. Нас никто не увидит.
Лаура встала, вновь оказавшись в объятиях Ройбена. Сквозь рубашку он ощутил жар у нее в груди. Прижался лицом к ее шее.
Ему не требовалось объяснять ей, что для него значит отправиться туда, в эту божественную лесную тьму, в самое сердце ночи бок о бок с Феликсом.
— Поскорее возвращайся ко мне, — прошептала она.
Тибо обошел стол и взял ее под руку, будто на званом ужине в старину, и они вышли из столовой. Лаура улыбалась, а Тибо улыбался в ответ отеческой улыбкой.
Ройбен поглядел на Феликса.
Феликс снова улыбнулся ему, безмятежно и сочувственно, легко и приветливо.
37
Они спустились в подвал. Надо было всего лишь открыть массивную дверь, к которой был прикреплен макет топки, алюминиевый ящик, покрытый штукатуркой. Они пошли сквозь полутемные комнаты, освещенные запыленными лампочками, мимо стоящих один на другом ящиков и куч старой одежды, старой мебели. Миновали еще не одну дверь.
Затем спустились по лестнице и вышли в широкий тоннель, вырытый в земле, освещенный, с крепью, как в шахте. На глинистых стенах искрились капли воды.
Миновали один поворот, потом другой и увидели вдали блестящее серым металлом небо.
Туннель выходил прямо к бушующему морю.
Феликс, полностью одетый, побежал вперед. Все быстрее и быстрее, а потом прыгнул, выставив руки вперед, и одежда порвалась на нем, а обувь слетела, и он на лету превратился, его руки стали мощными предплечьями волка, а кисти превратились в большие когтистые лапы. Он поскакал вперед, выпрыгнул через узкий
Ройбен лишь ахнул. Но затем, воодушевленный примером, тоже побежал вперед. Быстрее и быстрее, спазмы прокатились по его телу, будто приподнимая вверх, и он тоже прыгнул. Одежда порвалась, освобождая его, руки и ноги пронзила сила, а волчья шерсть с головы до ног покрыла его.
Приземлившись, он уже превратился в Морфенкинда и помчался вперед, к накатывающимся на берег волнам, реву ветра и манящему свету ночного неба.
Легко выпрыгнул наружу, в ледяные пенные волны.
Наверху, на зазубренных скалах, его ждал Человек-волк, в которого обратился Феликс. Вдвоем они забрались по отвесному склону, цепляясь когтями за землю, корни и лианы. И ринулись вперед, во влажную благоухающую обитель леса.
Он бежал следом за Феликсом, бежал так, как бежал в Санта-Розу, на поиски Стюарта, все дальше и дальше, в величественный, будто собор, лес секвой, возвышавшихся над ними, будто огромные монолиты, оставшиеся от иного мира.
Кабан, рысь, медведь — он чуял запахи, и в нем пробудился голод, инстинкт, повелевающий убивать и пировать. Ветер нес запахи полей, цветов, нагретой солнцем и промоченной дождем земли. Они бежали и бежали, пока ветер не принес другой запах, тот, которым он доселе не позволял себе насладиться. Запах лося.
Лось уже почувствовал, что его преследуют. Его сердце загрохотало. Он побежал, величественно и изящно, быстро, неся мощные рога, будто корону. Все быстрее, пока они, наконец, не настигли его, обрушившись на его широкую спину и сомкнув клыки на его выгнутой могучей шее.
Огромное животное упало, дергая тонкими изящными ногами, его могучее сердце еще колотилось, а огромные темные глаза мягко глядели в звездное небо вверху.
Горе живым существам, взывающим к такому небу о помощи.
Ройбен отрывал длинные полосы мяса, сочащиеся кровью, так, будто никогда в жизни не ведал узды разума. Хрустел костями и хрящами, ломая их, разгрызая, высасывая мозг и глотая.
Они вгрызлись в мякоть живота, о, самое вкусное и для человека, и для зверя, вцепились зубами во внутренности, разрывая тягучие ароматные потроха, лакая розовыми языками густеющую кровь.
Они пировали вместе, под беззвучным дождем.
А потом легли оба у корней дерева, не шевелясь. Феликс слушал и ждал.
Кто бы сейчас различил их, двух зверей, одинакового размера и масти? Лишь по глазам.
Запели свою песнь насекомые, слетаясь на падаль. Шурша, выполз из травы легион крохотных ртов, движущийся к окровавленным останкам, которые будто зашевелились. Будто вновь ожили, пожираемые.
Из темноты появились койоты, большие, массивные, серые, не менее опасные, чем волки. Навострили уши и раскрыли пасти.
Феликс глядел на них, огромное волосатое человекообразное существо со спокойными, но сверкающими глазами.