Дар волка
Шрифт:
Врезавшись в стоящие в кадках деревья и цветы, две фигуры слились. Доктор что-то отчаянно прокричал по-русски, и Человек-волк тут же оторвал ему голову, точно так же, как женщине. Выбросил голову в гостиную, и она покатилась по полу к открытой двери.
Шериф попытался встать, едва не упал, но наконец-то достал пистолет. Однако его правая рука так тряслась, что он никак не мог прицелиться.
Высоченный Человек-волк быстро прошел мимо, глядя вперед серыми глазами и таща за собой обезглавленное тело доктора Ясько, которое он держал
Шериф никак не мог справиться с дрожью в руках и пистолетом, никак не мог заставить пальцы шевелиться, а оружие — выстрелить.
Чудовище бросило тело. Одним огромным прыжком перескочило через собравшихся, мимо Грейс и Джима, пробежало в библиотеку, где выскочило сквозь шторы и стекла выходящего на восток окна. И исчезло в темноте. Осколки стекла еще звенели, осыпаясь на бронзовый карниз, упавший на пол, и скомканную ткань шторы. В разбитое окно полетели капли дождя.
Ройбен стоял на месте как столб.
Спазмы один за другим прокатывались внутри его, но кожа будто превратилась в ледяную броню, сдерживая его.
Вокруг царил сущий хаос. Стюарт держал за плечи доктора Катлер, бьющуюся в истерике, пытаясь успокоить ее, мать подымалась с колен, глядя вслед чудовищу, а Джим опустился на колени, закрыв лицо руками и молясь, зажмурив глаза.
Фил ринулся на помощь жене. Лаура, появившаяся в дверях, стала поодаль от тела доктора, глядя на Ройбена. Ройбен поглядел на нее и раскрыл объятия.
Саймон Оливер упал в кресло, прижимая руки к груди, его лицо побагровело и покрылось потом. И теперь он пытался встать на ноги.
Не шевелились лишь трое — Феликс, Маргон и Тибо. Потом Тибо, собравшись с мыслями, подошел к шерифу, чтобы помочь ему. Шериф с благодарностью взялся за его руку, поднялся и ринулся вперед, мимо Лауры и Ройбена, выкрикивая команды.
Ночную тьму разрезали на части вопли сирен патрульных машин.
Феликс все так же стоял на месте, глядя вправо, на оторванную голову профессора Ясько, лежащую на боку и глядящую в никуда. Так, видимо, все головы лежат, когда упадут. Маргон подошел к доктору Катлер, обнял ее и мягчайшим голосом заверил, что «создание» уже сбежало. Женщину явно тошнило и вот-вот могло вырвать.
Патрульные рассыпались в цепь, двинувшись в лес. В ночи завывали все новые и новые сирены. Маячки машин освещали стены гостиной зловещим мерцающим светом, а на ступенях лежало скрюченное тело Клоповой, будто мешок тряпок, залитый кровью и дождем.
Сотрудники полиции спотыкались о него, входя в дом с оружием в руках.
Лицо Стюарта было белым как полотно и ничего не выражало.
Бедный Стюарт. Ройбен стоял рядом, держа в объятиях Лауру, и дрожал. Стюарт видел, что сделало это чудовище дважды. А вот Ройбен — ни разу. Ни разу не видел со стороны, как огромный лохматый зверь хватает человека, будто невесомый манекен, и отрывает голову, будто откусывает толстый кусок от перезрелого фрукта.
Шериф ворвался обратно, с мокрым от дождя лицом, позади
— Всем оставаться на местах! — крикнул он. — До тех пор, пока мы не снимем у всех показания.
Грейс, смертельно бледная, дрожащая, с неестественно расширенными и наполненными слезами глазами, стояла на месте, а Фил гладил ее по спине, тихо утешая. Феликс тоже стоял рядом с ней, а Тибо подошел поближе к Ройбену и Лауре.
Грейс поглядела на сына.
Ройбен поглядел на нее.
Поглядел на Стюарта. Стюарт с беспомощным видом стоял у камина, глядя на Ройбена. На его лице читалось завидное спокойствие, даже какая-то отстраненность.
Ройбен поглядел, как Маргон и Феликс беседуют с шерифом, но не расслышал их слов.
А потом с Грейс случилось то, чего Ройбен не видел ни разу в жизни и не думал, что увидит хоть когда-нибудь. Она потеряла сознание, выскользнув из рук Фила, будто мешок, и с глухим стуком упала на пол.
35
Это была самая странная вечеринка из всех, какие доводилось видеть Ройбену. Но это была вечеринка.
Эксперты давно уехали, в том числе те, кто прибыл из Сан-Франциско, Мендосино и даже из отдела ФБР.
Как и большинство врачей «Скорой помощи», которые, очевидно, были нужны в других местах, их допросили первыми.
Саймона Оливера отвезли в местное отделение «Скорой» с симптомами сердечной недостаточности, которые, впрочем, могли быть просто приступом панической атаки.
В доме пахло дождем, кофе, чаем с лимоном и красным вином.
Из буфета достали всевозможные десерты и выложили на подносы. Нарезали сухую салями, выложили с крекерами и приправили горчицей. Жена одного из заместителей шерифа принесла подносы с нарезанным свежим хлебом с тыквой.
В утренней столовой и на кухне, люди собирались небольшими группами, обсуждая происшедшее, давая показания шерифу, сотрудникам дорожного патруля и людям из ведомства главного судьи штата, которых прислали сюда из Форт-Брэгг.
Гэлтон с племянниками приложили все силы, чтобы побыстрее закрыть окно в библиотеке, хотя бы наполовину, большим куском толстого пластика, а после часа тяжелой работы наконец-то заново навесили входную дверь на новых петлях и привинтили к ней новый засов.
И теперь потягивали кофе, болтая и общаясь с остальными.
В каминах гудело пламя. Горели все лампы, начиная с причудливых стенных канделябров и заканчивая старенькими лампами на угловых столиках, которые Ройбен раньше и не замечал.
Молодые патрульные, при оружии, и специалисты «Скорой помощи» ходили из комнаты в комнату, поглядывая друг на друга и на других, «более важных» гостей, собравшихся небольшими компаниями.
Доктор Катлер сидела на диване у камина в гостиной, сжавшись в комок, с одеялом на плечах, дрожа не от холода, а от пережитого ужаса, и отвечала на вопросы следователей.