Дар Василисы
Шрифт:
Тут же послышался топот маленьких ножек и хлопок дверью такой силы, что диву можно было даваться, как она на месте-то осталась.
— Присаживайся, — вполне миролюбиво пригласил хозяин замка. — Не бойся, стул скакать больше не будет.
— А что это вообще было? — о своей проблеме с синицами девица даже забыла, так поразило её происходящее в замке.
— Аглая ушла. Сёстры попросили вернуться. Кажется, слишком сильно она стала влиять на жителей замка, раз такое начало происходить. Чудно, ведь до её прихода кашей напоить меня никто не пытался, — усмехнувшись, он взял ложку
— Ясно, — Василиса пододвинула к себе тарелку со взваром, решив испить его прямо так. Но тут же скривилась, отодвинув плошку как можно дальше. Напиток был изрядно присыпан солью. Что странно: вряд ли на Удесу, которая была обычным человеком, уход Берегини мог повлиять так сильно. Однако уже через несколько мгновений, когда из коридора послышался разъярённый женский крик, всё прояснилось:
— Ах ты, нечисть поганая! Вздумали мою еду портить? Да я вас сейчас так полотенцем отхожу, мало не покажется! Эка удумали! Если узнаю, что и Владыке с княжной подсуропили, я вас со свету сживу! Куда побежали, а ну подь сюды!
Постепенно голос становился всё тише и тише, видать, стряпуха дальше по коридору побежала.
— Давай не скажем ей правду? — пытаясь спрятать улыбку, обратилась Василиса к Кощею. — Им, наверное, и так тяжело, не стоит на них ещё больше гнева Удесы обрушивать.
— Давай, — весёлые искорки, тут же загоревшиеся в глазах мужчины, без слов дали понять, что сложившаяся ситуация его скорее забавляет и вовсе не злит. — Они ведь не специально, — добавил он тише. — Просто Аглая была для них как берега для реки. А теперь они — разлившаяся вода. Ищут, к кому бы прибиться, да слишком растеряны, чтобы понимать оплошности свои.
— А у нас и не такое бывает, — со смешком вспомнила девица. — Батюшкин советник очень уж любит к горькой прикладываться, а как выпьет, так сразу дурак дураком, хоть в иное время действительно дельные советы даёт. Жена его оттого постоянно за ним следит, чтоб нигде не смог ни капельки найти. Да только тот всё равно где-нибудь кувшинчик медовухи да припрячет, а потом ходит весёлый и песни поёт. Его ж благоверная как узнает, так по всему терему и двору с криками бегает. Да не просто так, а с палицей какой али ремнём. Тот же лишь в любви признаётся и горлицей её зовёт, не забывая при этом довольно бодро, для своего возраста и комплекции, убегать. Один раз даже через соломенное чучело коня перепрыгнуть смог. Раз в месяц концерты такие смотрим.
— Хорошо, что нечисть это дело не любит, а людей у меня здесь мало, — по-доброму усмехнулся Кощей. — Может, чаю попробуем испить? — предложил он. Но только магия коснулась краника, как пузатый самовар тут же словно ожил и давай басовито песню напевать:
Эх ты, Порушка-Параня,
Ты за что любишь Ивана?
Ой да я за то люблю Ивана,
Что головушка кудрява
— М-да, — протянул мужчина, быстро закрыв краник обратно. — Кажется, я не настолько чаю хочу.
— А по-моему, вполне неплохо, — не скрывая улыбки, ответила княжна. — Ему бы только репертуар сменить. А то больно низок у Парани голос, простудилась,
— Наверное, — хмыкнул Кощей и удивлённо воззрился на синичек-сестричек, что наконец-то показали свои любопытные лица.
— Василиса, — протянул он. — А кто это у тебя на плече сидит? Какую из трёх птиц решила воссоздать? Надеюсь, не Сирин[2]? Замок мой, конечно, не самое весёлое место, но специально грусть сюда привносить не хочется.
— Нет, что ты! У меня и в мыслях не было. Это мои дворовые. Точнее, были ими. Налетели с утра, привычные дела делать стали, да только из-за размера всё криво выходило. Я попыталась, как Аглая, их в людей превратить. А оно вон как получилось… — под конец девица и вовсе смущённый взор опустила. Это ж надо было таких дел натворить.
— Что ж, права была Берегиня, дар в тебе всё больше просыпается, правда пока необузданный, не получается у тебя ему форму придать. Да ничего, чуть больше тренировок, и снова своих дворовых в прежней форме увидишь. А их пока так оставим — авось разума наберутся, нечего было птицами дела людские делать. Не попортили хоть ничего? Волосы не подрали, сарафан не порвали?
— Нет, всё в порядке, — горячо заговорила Василиса, отчего Кощей сразу понял, что правильно угадал, но раз сама признаваться не хочет, то так тому и быть. Хороша эта черта была — за своих всегда заступаться надо, хоть человек это, хоть нечисть, хоть птица не совсем разумная. Такого правителя и правительницу все уважать будут.
— Владыка, позволишь? — с порога начал неожиданно ввалившийся в гридницу весь взъерошенный бессонник. Тени его были неспокойны, а дыхание порядком сбито. — Целый час к тебе добраться пытаюсь, — принялся оправдываться он. — Дверь из библиотеки отворяю, шаг вперёд делаю, а вместо лестницы попадаю в конюшню. Из неё в кладовую. Потом к русалке какой-то попал, — смущенно потёр он щеку, случайно задевая повисшую на ухе небольшую водоросль. — Я отчёт принёс, — протянул вперёд свиток. — И дозволения хочу попросить с просьбой обратиться.
— И какая же просьба у тебя?
— Понимаю, что так не принято и мой удел ночью библиотеку сторожить да за картой присматривать, но можно ли мне впервые за годы службы один день выходной попросить?
— Выходной? — удивился Кощей. — Ты ж сам всегда отказывался, когда я предлагал. Собрался куда-то?
— Да нет. Точнее, да. Ну, не так чтоб далеко, — принялся мямлить бессонник, а Василиса, припомнив речной подарочек от русалки, сразу догадалась обо всём. Кажется, и без Аглаи пары здесь складываться продолжают. И дабы парень совсем не смутился, и не передумал, быстро заговорила:
— А можно я вместо него побуду? Никогда ещё при луне не работала, вдруг что-то новое почувствую?
Понял её хитрость Владыка, но говорить не стал ничего.
— Конечно, отдыхай. Ежели ещё ночь понадобится — так и скажи. Много лет правдой служишь, неужели мне для тебя ночи жалко будет? А теперь отдыхай, и так задержался. Уж солнце высоко встало, а ты всё на ногах.
— Благодарствую, — бессонник поклонился в пол да и исчез за дверями.
— Интересно, куда на этот раз попадёт? — полюбопытствовала княжна.