Дар Василисы
Шрифт:
Кощей замолчал на мгновение, давая молодцу осознать услышанное.
— Поведал им, где и чем ты занимаешься. Просили передать, что рады за тебя, коли служба новая по сердцу пришлась. Всегда им чудилось, что хозяйство ваше мало для тебя и рождён ты для чего-то более важного. Но добавили: ежели вернуться надумаешь — ворота отчего дома для тебя всегда открыты будут. Тем более, как все дела в порядок приведут — свадьбы отгулять нужно. А как без брата младшего сделать это? Так что ждут они тебя, Фёдор. Хоть на время, хоть насовсем. Нет боле гнили в семье вашей.
Выдохнул шумно витязь,
Почувствовал перемену эту в нём Кощей, устремил свой взор тяжёлый да молвил:
— Околдован ты был, как и братья твои. Затуманены думы ваши оказались, а твои боле остальных. Тебя ж как воина растили, как защитника, оттого Свят сильнее всего опасался, что сможешь план разгадать да нечисть раньше времени изничтожить. Хоть и мечтал ты из отчего дома уйти и путь свой собственный найти, а в тот момент гнала тебя подальше вовсе не мечта, а наговор зловредный. Да такой хитрый, что в пути сам собой развеялся, следов не оставляя, но чувства привязанности притупляя. Оттого себя не кори. Братьям я всю правду тоже поведал, не злятся они, переживают только.
— Спасибо тебе, Владыка, — Фёдор стул отодвинул да глубокий поклон отвесил, всю свою признательность в него вкладывая. — За отца, за братьев спасибо и за правду тяжёлую тоже.
Помолчал он немного, словно с духом собираясь, а затем, взора не отводя, продолжил:
— Не поеду я домой. Лишь на свадьбу только съезжу. Там и без меня справятся, руки у братьев крепкие, хватка дельная. Дома лишь как страж невостребованный окажусь. Здесь же я путь свой наконец-то отыскал. Всё, чему учился ранее, применить смогу. Да и Ратигор обещал удару новому научить и в патруль по землям с собой взять.
Кивнул Кощей, принимая решение уже не сына бояринова, а полноправного дружинника своего.
— Хорошо. Служи честно, и обижен не будешь. А теперь ступай, отдохнуть тебе надобно да мысли в порядок привести от новостей тяжёлых.
Поклонился ещё раз Фёдор да отправился к озеру. Не хотелось ему сейчас товарищей новых видеть, дух его, растревоженный, спокойствия требовал.
Дождавшись, когда дверь за молодцем закроется, хозяин замка наконец-то придвинул к себе тарелку и принялся за жаркое остывшее. Василиса же, задумавшись о чём-то, смотрела да не видела, будто в другом месте находилась, далёком отсюда. Тишина наступившая никого из них не тяготила, правильная она была, укутывающая теплом своим и простотой.
— Страшные вещи ты поведал, — после долгого молчания тихо промолвила она. — Знаю я, что натура людская порой подлой бывает. И когда брат против брата идёт — тоже не новость для меня. Но тут же этот Свят хотел не только Белояра извести, но и трёх сыновей его. Молодых ещё, сил полных. Сколько же злобы и зависти сидело в нём?
Не ответил ничего Кощей. Да и что тут ответишь, когда и так всё понятно. Порой нутро человеческое похуже любой нечисти будет. Те хоть по природе своей действуют, человек же — по выбору. И захотелось ему никуда её больше не отпускать, чтоб пороки эти никогда её не тронули, не испортили
— На море всё ещё спокойно, я проверяла, — добавила Василиса. — Ты после ужина иди отдыхать, а я вновь вернусь в башню, чтобы следить. Бессонник же сегодня выходной попросил, — и улыбнулась лукаво.
— Не стоит. Не думаешь же ты, что никого для работы не найду этой? Есть и другие ночные создания на службе у меня. Любой выслужиться рад будет. Ты тоже отдыхай. Небось, дюже устала за сегодня. Такую работу проделала. Замок, кажется, ещё лучше стал.
Зарумянилась от похвалы такой девица.
— Как же ты совладала с домовыми моими? Чем подкупила?
— Песнями да словом ласковым.
Удивился Кощей, ухмыльнулся подходу такому.
— Вот уж никогда не думал, что песней можно кого-то на работу сподвигнуть. Что ж там за слова такие волшебные были? Али секрет? — хитро посмотрел он на неё.
— Секрет, — решила подыграть ему княжна. — А то расскажу, и когда вновь что-то подобное произойдёт, то сам песню споёшь и во мне больше нужды не будет. А так уже и не получится избавиться.
Слова дерзкие сами собой с уст слетели. Но не пожалела об этом. Наоборот, лишь выпрямилась да взора не отвела.
— Больно остра ты на язык, Василиса, стала. Куда ж делась та девица, что с почтением на меня смотрела да слова лишнего сказать боялась? — вновь усмешка на губах мужских появилась. А в глазах такой огонь бушующий, что непонятно, то ли сгореть в нём хочется, то ли бежать без оглядки. Да, кажется, поздно уже бежать. Давно она горит в костре этом колдовском и спасаться не хочет уже. — Ранили тебя слова мои прежние?
Не стала Василиса ничего переспрашивать, и так поняла, о чём он.
— Ранили, — не стала отпираться. — Неприятно мне было.
— Но не сдалась?
— А ты бы хотел этого? — и тут же уточнила: — Чтобы сдалась?
— Нет, не хотел, — всего лишь несколько коротких слов, но сколько смысла в них вложено. Сколько страхов и надежд. — И обидеть не хотел. Однако привык я быть один. Выбор мой этот давний и никогда сомнениям не подвергался.
Тишина в гриднице сгустилась над ними, словно туча грозовая. Вот только что она несёт? Пугающие раскаты грома али дождь живительный.
— До недавних пор.
Задержала дыхание княжна, да так, что аж в груди больно стало. Но казалось, вот сейчас вдохнёт и окажется, что слова эти почудились ей. Не говорил ничего подобного Кощей, а это лишь её фантазия буйная после признания домовых разыгралась.
— Я не молодец юный. Не один век уже на свете живу и не хочу больше в недомолвки эти играть да изводить тебя и себя. Люба ты мне, Василиса Яромировна. Каждая встреча с тобой радость дарит. По нраву и беседы наши долгие, и молчание спокойное. Радует и любопытство твоё неуёмное, и то, как ведёшь ты себя с окружающими.