Дар любви
Шрифт:
— Трудно сказать. Я сама знаю ее всего пару дней, так что у меня не было времени это выяснить. Но по сравнению с другими младенцами, которых я вижу каждый день, она просто пышет здоровьем.
— Родители устроили из-за нее перетягивание каната. Этот ребенок заслуживает лучшей участи.
Улла едва не сказала, что, поскольку Поль Вальдонне не испытывает к дочери особого интереса, девочке такая участь не грозит, но вовремя остановилась. Конечно, симпатии Ирен на стороне ее работодателя. А симпатии Уллы — на стороне Юлии.
— В данный момент этот ребенок заслуживает, чтобы его искупали и накормили. Вы не могли бы спуститься на кухню и подогреть бутылочку, пока я приготовлю ванну?
— В этом нет нужды. На здешней кухне есть подогреватель для бутылочек и бар-холодильник. Я не хотела, чтобы вы каждый раз бегали по лестнице, когда малышка проголодается. Подержите ее, а я тем временем приготовлю ванну. Пока вы будете ее купать, я позабочусь о бутылочке. Не думайте, я не собираюсь вмешиваться. Вы наверняка устали с дороги. Вам понадобится помощь, чтобы освоиться на новом месте.
Она была права: утомление начинало сказываться. Шея и плечи болели так, словно Улла отдежурила на участке двадцать четыре часа.
— Ирен, вы настоящее сокровище, — сказала она, благодарная экономке за заботу и сочувствие. — Большое спасибо.
— Пожалуйста, мадемуазель. Кстати, рядом с камином в гостиной имеется звонок. Еще один есть в детской. Звоните в любое время дня и ночи. Кто-нибудь обязательно поднимется.
— В данный момент меня волнуют только две вещи. Во-первых, вы не могли бы принести из гостиной пакет с пеленками? Иначе мне придется лезть в чемодан Хельги за чистым бельем. А во-вторых, прошу называть меня Уллой.
— Не уверена, что месье это одобрит. — Ирен наполнила теплой водой ванночку, поставила рядом корзину с Детскими лосьонами, мылом и губкой, прошла в гостиную и вернулась с пакетом. — Прислуга должна была называть его бывшую жену мадам Вальдонне, хотя та была шведкой, как и вы, и не любила церемоний.
— Месье Вальдонне тут ни при чем. Я не его жена.
— И очень жаль. По крайней мере, у вас есть голова на плечах. В отличие от нее. — Ирен вздохнула и посмотрела на часы. — Похоже, я сболтнула лишнего… Если вам больше ничего не нужно, то я пойду вниз. Уже почти девять. Когда подать ужин?
— Наверно, в десять. Надеюсь, к тому времени Хельга уснет и у меня появится возможность принять душ.
Стук в дверь раздался, когда Улла сушила волосы. Она завязала пояс халатика и заторопилась к двери, ожидая увидеть Ирен или кого-нибудь из прислуги.
Однако это оказался Поль. Он держал в руках поднос и улыбался. Улыбка хозяина встревожила Уллу больше, чем его приход. В ней не было ничего дружеского. По спине Уллы побежали мурашки.
Он тоже принял душ и переоделся. На Поле были узкие черные брюки и белая шелковая рубашка с отложным воротником. Его пышные черные волосы, еще слегка влажные, падали на шею,
«Будь осторожна. Он — настоящая акула».
О да, Юлия, очень точное описание! — подумала Улла, чувствуя, что тонет в его голубых глазах. Похоже, акула была страшно голодная.
Не догадываясь о ее мыслях, Поль вошел в комнату и поставил поднос на кофейный столик.
— Не знаю, как вы, мадемуазель, — сказал он, снимая крахмальную салфетку, которой была накрыта еда, — а я умираю с голоду. Здесь салат с пресноводными раками, теплые булочки, инжир, виноград, немного сыра, миндальные пирожные… — Он взял за горлышко бутылку, стоявшую в ведерке со льдом. — И прекрасное белое вино.
Улла заставила себя очнуться, подошла к столику и начала рассматривать хрусталь, фарфор и серебро, окружавшие блюда.
— Почему всего по два?
— Простите?
— Не притворяйтесь, будто вы ничего не заметили. Тут два столовых прибора, два бокала, две…
Он поднял брови.
— Вы не пьете вино?
— Пью, — лаконично ответила Улла.
— Вот и прекрасно. Значит, у нас есть что-то общее, кроме заботы о моей дочери. — Он до половины наполнил бокалы золотистой жидкостью и протянул один из них ей. — Кстати, как малышка? Быстро уснула?
— Да. Она устала… — Улла сделала паузу, смерила его сердитым взглядом и добавила: — И я тоже.
— Ничего удивительного.
— Вот именно. Надеюсь, вы понимаете, что сейчас мне не до гостей.
— Я не гость, мадемуазель. Я ваш хозяин.
Улла с досадой вздохнула.
— Я прекрасно это знаю. Но я не одета…
Поль беспечно махнул рукой.
— Это не имеет значения.
Возможно, для него это и не имело значения, но Улла, на которой не было ничего, кроме ночной рубашки и хлопкового халатика, чувствовала себя неуютно.
— Тогда чем обязана? Едва ли вы пришли сюда только для того, чтобы составить мне компанию.
— Нам нужно поговорить.
— Сейчас? — Она красноречиво посмотрела на настольные часы. — А до завтра подождать нельзя? Я действительно очень устала.
— Но вы просили принести вам закусить, не так ли?
— Вы прекрасно знаете, что просила. — Она жестом показала на роскошный ужин. — Но разве это называется «закусить»?
— Тем не менее стол накрыт. Вы будете есть?
— Конечно! Иначе зачем было затруднять вашу прислугу?
— Поскольку я тоже собирался поесть, почему бы нам не сделать это вместе? А заодно и поближе познакомиться.
Отступать он явно не собирался. Это не в его стиле. В его словах, с виду непринужденных, таилась такая угроза, что у Уллы перехватило дыхание. Этот высокий, сильный мужчина пугает ее. Он прекрасно знает это.
Улла его гостья не по своей воле, а по просьбе матери его дочери. И это дает ей некоторые права. Но она слишком устала, чтобы вступать в открытый бой.