Дар Афродиты

Крючкова Ольга Евгеньевна

Не сочтите за неслыханную дерзость: я хочу видеть вас! Если вы совершаете прогулки на лошади в своих угодьях, дайте мне знать, и мы сможем вместе насладиться прелестями природы. Обещаю вам вести себя достойно и быть вашим рыцарем.

Константин Корнеев».

Наташенька несколько растерялась, но перед глазами всплыл образ красавца-поручика, и она, повинуясь сердцу, а не разуму, написала ответ.

«Сударь!

Я

буду прогуливаться завтра вдоль просеки после полудня. Если вы захотите написать мне, то на дороге, ведущей к имению, стоит старый раскидистый дуб с дуплом, мимо него нельзя проехать, не заметив. Сие место будет нашим тайным почтовым ящиком».

* * *

На следующий день, облачившись в изумрудного цвета амазонку и шляпку, отделанную белым страусиным пером и прозрачным шелковым шарфом, юная прелестница приказала приготовить для прогулки свою любимую лошадь Арабеллу.

Константин пребывал в нетерпении, отчего не мог стоять на месте, его лошадь, чувствуя возбуждение хозяина, переминалась с ноги на ногу, раздувая ноздри, беспрестанно мотая головой и фыркая.

Наконец появилась Наталья Дмитриевна на своей обожаемой Арабелле, кобыле белой масти.

Поручик почувствовал, как кровь приливает к голове: эта провинциальная девушка, бесспорно, волновала его, причем сильнее дозволенного.

— Сударыня, я так счастлив, что вы приехали. Как самочувствие ваших родителей? — из вежливости и для поддержания разговора спросил гусар.

— Благодарю, все хорошо. Папенька с маменькой уехали в гости в Хлынское.

Константину ничего не говорило название поместья — Хлынское, и он не стал расспрашивать девушку далее, да и потом это было бы бестактностью.

Юная амазонка и ее рыцарь направили лошадей по лесной дороге, Наташенька обещала показать своему спутнику красоту здешних мест. И они, увлеченные беседой, предавались созерцанию окрестностей почти три часа подряд.

* * *

Супруги Погремцовы все чаще посещали Астафьево-Хлынское, граф также не отставал и при каждой возможности приезжал в гости, наслаждаясь обществом Натальи Дмитриевны.

Надо сказать, что Наташенька, как барышня благовоспитанная и образованная, неплохо музицировала на фортепиано и пела, чем доставляла удовольствие не только родителям, но и богатому соседу.

Родители Натальи, оставаясь наедине, не раз обсуждали, что хорошо бы выдать дочь за графа, но все же решили повременить со своими планами, решив, пусть привыкнут друг к другу, а там и, глядишь, все промеж них и сладится.

Примерно через месяц, в начале июня граф Астафьев прислал Погремцовым приглашение на свой день рождения, где должны были собраться много полезных особ, таких как: предводитель уездного дворянства, полицмейстер, конфидент note 3 генерал-губернатора и так далее и тому подобное.

Note3

Имеется в виду официальный

представитель.

Мария Ивановна засуетилась, озадаченная тем, что Наташенька должна предстать перед предполагаемым женихом и изысканным калужским обществом в наилучшем свете. Она, прихватив с собой дочь, помчалась в город, в модный магазин, дабы прикупить ткань на бальное платье, тесьму, кружева, новые туфли, заколки… и еще бог знает что, без чего юная особа просто не может обойтись на балу и праздничном ужине.

Планы Натальи Дмитриевны были нарушены, она ехала в пролетке молча, надув свои прелестные губки.

— Ах, маменька, ну отчего такая суета? У меня платьев — полная гардеробная. Зачем мне еще одно? И так носить некуда…

— Не волнуйся, скоро будет куда, — многозначительно заметила Мария Ивановна.

Наташа растерялась, сердце екнуло.

— Не понимаю вас…

— Скоро поймешь. Дмитрий Федорович желает тебя выдать замуж. Надеюсь, ты не ослушаешься своего отца?

Девушка открыла рот от удивления.

— И… и позвольте спросить: за кого?

— За графа Астафьева…

У Наташи упало сердце.

— Но он же старше папеньки на двадцать лет, а меня — на сорок! — пыталась возразить она.

— Ну и что! Эка невидаль! А за кого тебя выдать, позволь спросить? Вокруг помещики сводят еле-еле концы с концами. Ты так хочешь жить?

— Нет… но…

— Никаких «но»! Отец поговорит с графом, они — давние друзья. Да и тот выказывал намеренье жениться, стало быть, не потерял еще интерес к женщинам.

— Но, маменька! Почему на мне? Пусть найдет еще кого-нибудь, скажем, вдову…

— Наташенька, ты что, не желаешь жить в Санкт-Петербурге? Блистать на балах?

— Желаю, конечно… Но граф стар! Маменька, я не хочу выходить за него! — уверенно заявила Наташа.

— Ишь, взбеленилась! А кто тебя спросит? Отец велит, и выйдешь за графа!

Наташа тихонько заплакала: «Нет только не за старого Астафьева… А как же Константин? Он такой красавец и обходительный… Надо что-то предпринять… Но что?»

3

Дмитрий Федорович Погремцов сел в пролетку, которой правил небезызвестный Пантелемон, и направился в Астафьево, дабы засвидетельствовать почтение графу, а также выразить благодарность за приглашение на ужин в честь дня рождения. На самом же деле помещик Погремцов надеялся переговорить с графом о Наташеньке, дабы устроить ее судьбу. А предстоящее мероприятие могло быть весьма «на руку», так как давало возможность сообщить калужскому высшему обществу о предстоящей помолвке.

Дмитрий Федорович волновался: «А если Павел Юрьевич не захочет? Или скажет, мол, слишком молода? Да и мало ли что…»

Граф встретил друга с распростертыми объятиями. Они выпили наливочки, закурили отменные английские сигары, к которым граф пристрастился еще в Санкт-Петербурге.

— Я, собственно, Павел Юрьевич, хотел обсудить с вами весьма деликатное дело, — начал Погремцов издалека, выпуская изо рта струйку дыма.

— Говорите, друг мой, без обиняков. Чем я могу помочь вам?