Дар Афродиты
Шрифт:
Дмитрию Федоровичу не хотелось выдавать дочь за кого ни попадя. И он ждал появления выгодной кандидатуры жениха, нисколько не сомневаясь, что его Наташенька сможет произвести благоприятное впечатление на кого угодно.
И вот терпения и надежды Дмитрия Федоровича были вознаграждены сполна. В конце апреля получил он письмо от старинного друга Павла Юрьевича Астафьева, с которым служил в артиллерии во время кампании 1812 года. Более того, Дмитрий Федорович и Павел Юрьевич принимали участие в Бородинском сражении. Давно это было…
В те годы Погремцову едва исполнилось двадцать лет,
При Бородинской битве французы прорвали редут, смяли русскую пехоту, устремившись на ненавистную артиллерию. Полковник Астафьев получил тяжелое ранение и выжил лишь благодаря смелости молодого поручика Погремцова. Вынося с поля битвы своего командира, артиллерист был контужен разорвавшимся рядом снарядом, отчего и попал вместе с графом Астафьевым в лазарет. Денщик Пантелемон, верно служивший поручику и не покидавший своего барина даже на поле боя, и принес их обоих в лазарет.
После этого случая и стали поручик Погремцов и полковник Астафьев большими друзьями. Войну они окончили во Франции, увы, но после их пути разошлись.
Дмитрий Федорович вернулся в Погремцовку вскоре женившись на Марии Ивановне, дочери соседнего помещика. Астафьев, дослужившись до генеральского чина, представленный ко многим наградам, удачно женился на дочери графа фон Розена, получив, таким образом, титул графа и став Астафьевым фон Розен. Правда, свою вторую фамилию он упоминать не любил, так как считал себя истинно русским человеком. Но связи, приобретенные благодаря удачной женитьбе, граф Астафьев использовал весьма охотно и с пользой дела, приобретя своих людей и при дворе императора.
Недавно граф Астафьев овдовел, детей ему с женой, увы, Бог не дал. И заела Павла Юрьевича тоска, да такая, что потянуло его прочь от блистательной жизни Санкт-Петербурга, подальше, куда-нибудь в провинцию, где люди были добры, открыты и простодушны — не чета сливкам столичного общества.
И как раз подвернулось графу поместье разорившегося князя Хлынского, что под Калугой и всего в пяти верстах от Погремцовки. Граф Астафьев тотчас же выкупил закладные у банка, что продавал поместье, оформил купчую — все честь по чести и переименовал с высшего дозволения Хлынское в Астафьево, негоже жить в имении, носившем фамилию прежнего хозяина.
Судя по документам бывшее Хлынское было хозяйством хоть и запущенным, но все же насчитывало пятьсот крестьянских душ, да и находилось рядом со старинным другом, что особенно устраивало нового хозяина.
Граф Астафьев, тотчас по приезде в имение, направился в Погремцовку, дабы обнять Дмитрия Федоровича. Встреча боевых товарищей произошла трогательно. Они обнялись без излишних слов и, взглянув на почтенные седины друг друга, прослезились — столько лет прошло, почитай, двадцать.
Мария Ивановна сердечно встретила нового соседа, почтенного графа, да еще и в генеральском чине, и зародился у родительницы в голове некий план…
— Позвольте представить, ваше сиятельство, мою дочь, Наталью Дмитриевну. Она желает познакомиться с вами, письмо наделало
Граф Астафьев рассмеялся.
— Помилуйте, Дмитрий Федорович. Уж мне почти шестьдесят: какой уж я бравый? И седой весь, и вдовец…
Граф, конечно, был в почтенном возрасте, но сохранил военную выправку, не растолстел за годы столичной жизни, а седина придавала ему лишь благородство.
— Ах, ваше сиятельство, Павел Юрьевич! — воскликнула госпожа Погремцова. — Неужели вы не удостоите нас чести и не познакомитесь с Наташенькой? Ей уже девятнадцатый год минул, она у нас на выданье…
Мария Ивановна многозначительно посмотрела на мужа, понимая, что она прочла его тайные мысли.
— Да, да! Ваше сиятельство! Поверьте, и умна, и образованна, и хороша…
— Дорогой друг, я вовсе не против знакомства с вашей дочерью, просто я в последнее время неловко себя чувствую в обществе молодых девиц, особенно после смерти супруги.
— Отчего же, позвольте полюбопытствовать? — заинтересовалась Мария Ивановна.
Граф несколько смутился.
— Без жены я уже, почитай, второй год живу вдовцом… А девушки молодые… Словом, как бы это сказать… Они вводят меня в волнение.
— Павел Юрьевич! Так это и прекрасно, значит, не потеряли вы интерес к жизни! — воскликнул Погремцов.
— Право, не знаю, дорогой друг. С одной стороны, вроде бы и не утратил, с другой — тоска смертная, хоть на крепостной женись…
Супруги Погремцовы переглянулись: вот он — потенциальный жених для Наташеньки. Подумаешь, старше на сорок лет, зато богат, благороден, со столичными связями, да и внуков еще успеет родить, там, как Бог даст. В конце концов, будет лет через десять Наташенька графиней и почтенной вдовой со связями. Просто шарман!
В гостиную, со второго этажа из спальни, спустилась Наталья Дмитриевна.
Она подошла к графу, слегка покраснев, как и полагается порядочной девушке в ее возрасте, и, протянув руку для поцелуя, вымолвила ангельским голосом:
— Ах, ваше сиятельство, папенька так много о вас рассказывал…
— Рад познакомиться с вами, Наталья Дмитриевна. — Граф приложился к ручке юной прелестницы и в душе его зародились неоднозначные чувства.
Глаша, горничная и компаньонка Натальи Дмитриевны, исправно исполняла роль почтового «голубя», поддерживая любовную переписку между молодой барыней и поручиком Константином Корнеевым.
Прошла почти неделя после встречи гусара и девушки около модного магазина, когда он лично пожаловал в Погремцовку, безусловно соблюдая массу предосторожностей, и передал Глаше записку, не забыв наградить ее за услуги полтинником.
Первое письмо Корнеева было сдержанным и не выходило за рамки дозволенного.
«Дорогая Наталья Дмитриевна!
Еще недавно я совершил дерзость в присутствии почти всей Калуги, сегодня же совершаю очередную, написав вам это письмо. Почти неделя минула с тех пор, как мы расстались на глазах изумленной публики, которая явно симпатизировала нам.