Дао воина

Самаров Сергей Васильевич

– Что за странный доклад при посторонних лицах?.. На улице при прохожих ты бы вел себя точно так же?..

– Извините, товарищ генерал, – улыбнулся Рославлев. – Я только что из отдела внутренних расследований местного управления. Мы будем работать, координируя свои действия с ними. Там не местные кадры – весь состав из прикомандированных со всей России. Никто из них не имеет в Чечне родственных связей. На ребят можно положиться. Наших оперов необходимо было подхлестнуть для более активных действий. За ними установлено визуальное наблюдение.

– «Утки»?

– Во всяком случае, они, и больше никто

другой, имели возможность подложить фотокамеру в ящик с вещами лейтенанта Проклова. Следовательно, они контактировали с боевиками и получили от них если не саму камеру, то хотя бы флеш-карту со снимками с места расстрела. Поменяли флеш-карту в камере и положили камеру в ящик к Проклову как раз перед возвращением «Боевого дракона» в казарму. Я уже поторопил события и без вашего ведома попросил исследовать отпечатки пальцев на флеш-карте. Одновременно отдел внутренних расследований найдет отпечатки наших оперов. Они могут быть и на самой камере. Идентификация уже будет косвенным доказательством их участия в операции на стороне боевиков, но нам нужны, как я понимаю, не столько сами они, сколько их связи. И потому парней следовало подстегнуть, чтобы они начали суетиться. Что я и постарался сделать… И насчет батальонов…

– Что за батальоны ты придумал?

– Они передадут информацию боевикам. На этом их и возьмут…

– Хорошо… – генерал одобрительно улыбнулся. – Значит, мы ухватились за нить… Кстати, кто там еще с Согриным и Клишиным? В действительности…

– Никого… Это я специально сказал… Чтобы напугать…

– Какие-то ОМОГ спецназа ГРУ еще есть под рукой?

– Я уже интересовался в РОШе. Есть группа подполковника Разина. В случае необходимости ее можно сбросить с вертолета на перехват…

– Надо сбрасывать?

– Когда я из штаба выезжал, там как раз беседовали с Клишиным и Согриным по поводу выброски подкрепления. И согласовывали вопрос с пограничниками…

– Да, кстати… – вспомнил Владимир Васильевич. – Пограничники… Мочилов просил созвониться с ними для координации действий. Боевиками готовится собственный перехват лже-«драконов». В составе боевиков опытные отставные офицеры спецназа ГРУ. Надо, чтобы пограничники их не задели…

– Кто?

– Команда Басаргина включилась… Все его спецназовцы ГРУ откомандированы…

– Эти любому дракону, товарищ генерал, крылья обломают… А Тобако?

– Тобако самому Александру Игоревичу помогает. На месте…

– Жалко… Интересно было бы и на наших ветеранов в действии посмотреть.

– Наши ветераны себя показали в свое время…

2

Звонок генерала Астахова на трубку спутниковой связи слегка притормозил продвижение полковника Согрина, и в результате он подошел к первому намеченному рубежу, где должны были осмотреться и принять решение о дальнейших действиях, последним. Включил он свой «подснежник», мешавший при разговоре по телефону, только на подходе и потому оказался не в курсе событий. А события на подступах к лысой вершине сопки начали развиваться стремительно. Об этом Согрину сообщили не столько возгласы из наушника «подснежника», сколько частые короткие автоматные очереди, раздавшиеся из чащи впереди.

– Я – «Друг»… Разворачиваемся веером… Быстрее… По ногам стрелять…

И очередь…

– Я – «Гном»… Как им по ногам стрелять, если

они и лежа отстреливаются… Придется добить, если жить хочешь…

Следующая очередь, да не одна…

– «Гном» у нас вообще пленных брать не любит… Добрая традиция…

Стрельба становится все интенсивнее и интенсивнее. Несколько раз ухнул подствольный гранатомет. Издалека, со стороны, пройденной спецназовцами, заговорил крупнокалиберный пулемет.

И полковнику пришлось прибавить скорость, чтобы успеть к разворачивающемуся действию. Но и здесь, уже через несколько шагов, пришлось задержаться, потому что прямо навстречу Согрину, оставшемуся в одиночестве на тропе, вдруг откуда-то сверху выскочили четверо одетых в «камуфляж» парней. Настоящих «драконов», что могли оказаться здесь, Согрин уже знал в лицо. И нагрудный знак незнакомцев его не смутил, а, напротив, сразу объяснил ситуацию – лже-«драконы» пошли в прорыв, и кое-кто из них сумел просочиться сквозь неплотное кольцо захвата, созданное подполковником Клишиным и его людьми.

Времени на раздумья Согрину отпущено не было. Полковник, воспользовавшись преимуществом в быстроте реакции, уже в движении, дав очередь навстречу лже-«драконам», отскочил за ближайший мощный ствол, успев краем глаза заметить, что, по крайней мере, одного из противников его очередь зацепила. И тут же телом почувствовал, как пули начали злобно рвать этот ствол, стремясь сквозь него проникнуть и добраться до человека. У лже-«драконов» тоже оказалась хорошая реакция, и стрелять прицельно они умели.

Дальнейшее просчитывалось легко. Парни опытные и знают, что такое война. Они не побегут прямо, потому что так нарвутся на новую очередь. Они разбегутся в стороны, совершая обхват, и тогда уже сам Согрин станет для них превосходной мишенью, так как не сможет отстреливаться одновременно и вправо, и влево. Выход был один, причем очень опасный. Не зная, насколько серьезно ранен тот, в кого попала первая очередь, но рассчитывая, что все же он не в состоянии прикрыть огнем собратьев, Согрин пригнулся и стремительно бросился вперед, туда, где только мгновение назад находилась эта четверка. Просчитал он правильно, потому что сразу же вслед за ним раздались две очереди – одна справа, другая слева. И направлены они были как раз в то место, где Согрин только что находился. А навстречу очередь не прозвучала, в той стороне боевик лежал лицом вниз в луже крови. Пули пробили ему горло, кровь еще пульсировала, но с такими ранениями, как подсказывал богатый боевой опыт полковника, уже не живут.

Еще раз переместившись, Согрин короткими очередями начал обстреливать правый фланг. Там два лже-«дракона». А когда противника не видишь за кустами, вероятность попасть в двоих больше, чем в одного слева, в два раза. И верность такой теории подтвердилась сразу, потому что из кустов раздался сначала вскрик, потом громкий мат и отчаянная стрельба. Очереди слишком длинные и поспешные, чтобы быть прицельными. Эту стрельбу можно расценивать как откровенное прикрытие озлобленного человека. С озлобленностью все понятно. А для чего выполняется прикрытие? Естественно, чтобы кому-то отойти. Значит, лже-«дракон» не убит, а только ранен. Раненый и товарищу мешает идти в темпе отрыва. Следовательно, он для настоящего спецназа в текущий момент более выгоден, нежели убитый.