Данте

Кинкейд Сэди

Я не знаю, что это значит, но это заставляет Аню тихо вздохнуть, а Джоуи громко шмыгнуть носом:

— За Кэт, — говорят они все, когда Данте обнимает меня крепче.

Он целует меня в макушку, и я нахожу в себе смелость поднять глаза и увидеть, что все они пьют и улыбаются, за исключением Лоренцо, который сегодня уже израсходовал свою пожизненную норму улыбок.

— Но сейчас действительно становится поздно, и я больше не могу пить, потому что это моя брачная ночь, — говорит Данте.

— Конечно. У

тебя есть обязанности, о которых нужно позаботиться, — отвечает Лоренцо, и это встречено еще большим смехом.

— Если это долг, то ты делаешь это неправильно, брат, — парирует Данте.

Лоренцо фыркает, его плечи начинают трястись, и на секунду я беспокоюсь, что у него вот — вот случится инсульт, но это не так. Он смеется. Лоренцо Моретти смеется.

— Ах, это виски, — говорит мне Аня, когда я смотрю на ее мужа, открыв рот.

Данте встает и берет меня за руку, подтягивая к себе, прежде чем подхватить на руки под свист и одобрительные возгласы, которые никак не влияют на уровень моего смущения.

— Я могу ходить, — шепчу я.

— Я знаю, — отвечает он, целуя кончик моего носа, прежде чем вынести меня из кухни и оставить остальных членов нашей семьи пить и разговаривать до поздней ночи.

Я обвиваю руками его шею, пока он несет меня вверх по лестнице. Он даже не дышит тяжелее от усилий, что само по себе является подвигом, учитывая, какой огромной я стала:

— Эй, я кое — что забыла, — говорю я ему.

— Что это, котенок?

— Я поблагодарила там всех, но не поблагодарила тебя. Не по имени. И этого недостаточно, — признаю я, глядя на него.

— Ты не должна ни за что меня благодарить.

— Да, хочу. Без тебя у меня бы ничего этого не было.

Его брови хмурятся, но он больше ничего не говорит, пока не относит меня в нашу спальню и не закрывает за собой дверь. Он ставит меня на ноги и обхватывает мое лицо ладонями.

— Мне нужно, чтобы ты кое — что знала, Кэт, — его глаза сузились, когда он посмотрел в мои. — Я никогда не думал, что сегодняшний день случится со мной. Я никогда не хотел жену. Никогда не хотел быть привязанным к кому — либо и принимать решения, основанные на чьих — то желаниях и нуждах…

— Но ребенок изменил это, — шепчу я.

Он качает головой:

— Ты это изменила. Ребенок ты или нет, я понял в ту минуту, когда ты вошла в этот дом, я никогда бы не позволил тебе уйти. Я хотел тебя. Ты была мне нужна. И я решил, что этого мне достаточно, чтобы удержать тебя здесь навсегда. Но потом ты ушла и потратила каждую чертову минуту, каждого чертова дня, заставляя меня тоже влюбиться в тебя.

Рыдание подкатывает к моему горлу, и я проглатываю его. Он любит меня.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня, Кэт, потому что ты дала мне все. Или, может быть,

я просто взял это, а ты на самом деле вообще ничего не давала, но теперь это мое. Ты моя, и я никогда тебя не отпущу. Я имел в виду это, когда сказал, что умру, чтобы защитить тебя, и я бы сжег этот мир, прежде чем позволю кому — либо причинить вред тебе или нашему ребенку.

— Ты не просто забрал это у меня, — шепчу я, когда слеза скатывается по моей щеке, и он вытирает ее большим пальцем. — Я отдала все это добровольно. Я твоя, Данте. Всегда только твоя.

— Vita mia, — мягко говорит он, его теплое дыхание касается моей кожи и вызывает дрожь по спине.

— Что это значит?

— Моя жизнь.

— Vita mia, — я повторяю, улыбаясь, потому что меня переполняет счастье, которое, как я думала, я никогда больше не почувствую. Как получилось, что дьявол по имени Данте Моретти, человек, в котором было так много тьмы, смог стать светом в моем ранее унылом существовании? — И та другая вещь, которую ты сказал в своем тосте?

— Sei la cosa piu bella che mi sia mai capitata?

— Да.

— Ты — лучшее, что когда — либо случалось со мной.

Вау!

— Это я?

— Хм, — бормочет он, когда его руки скользят вниз по моему телу, по моему огромному животу и по изгибу бедер, пока он не сжимает мою задницу в своих ладонях. — Хватит разговоров. Полагаю, у меня есть кое — какие обязанности, о которых нужно позаботиться.

— Если это долг, ты делаешь это неправильно, — мурлыкаю я, повторяя то, что он сказал своему брату несколькими минутами ранее.

— Ну, может быть, я заставлю тебя кончить несколько раз, и тогда ты сможешь сказать мне, правильно ли я это делаю, — рычит он, когда его пальцы легко находят потайную молнию моего платья.

— О, ты всегда все делаешь правильно, — выдыхаю я, когда он медленно расстегивает молнию и осыпает нежными поцелуями мою шею.

Несколько секунд спустя мое прекрасное свадебное платье лежит в луже ткани у моих ног. Он смотрит на мои кремовые кружевные трусики и одобрительно рычит, просовывая руку внутрь.

— Они чертовски сексуальны на тебе. Я собираюсь купить тебе пару всех цветов.

— Хм, мне бы этого хотелось, — хихикаю я, когда он начинает потирать пальцами мой клитор. Я провожу руками по его груди, теребя пуговицы его белой рубашки, но он ловит мое запястье свободной рукой.

— Пока нет, котенок. Позволь мне сначала позаботиться о тебе.

Я улыбаюсь ему:

— Думаю, я смогу с этим жить.

— Я надеюсь на это, потому что я собираюсь очень сильно заботиться о тебе.