Даниэль Деронда
Шрифт:
– Я вполне серьезна и в своем уме, мама, а герр Клезмер ни в чем не виноват. Он никогда не думал жениться на мне, но узнав, что он меня любит, я сама объявила ему, что выхожу за него замуж.
– Можешь ничего не объяснять, Кэтрин, – горько возразила миссис Эрроупойнт. – Каждый сочтет своим долгом предположить, что ты сама сделала предложение человеку. Этот то ли цыган, то ли еврей – одним словом, бродяга – никогда не осмелился бы на подобную дерзость.
– Прекрати, мама, – резко ответила Кэтрин, тоже рассердившись. – Мы с
– Теперь другие времена, а Клезмер не Тассо, – еще больше распалилась миссис Эрроупойнт. – В твоем сарказме нет иного жала, кроме как надерзить матери.
– Не хочу тебя огорчать, мама. И все же я не променяю счастье на идеи, в которые не верю, и на обычаи, которые не уважаю.
– Значит, ты окончательно утратила чувство долга? Забыла, что ты – наш единственный ребенок и обязана передать огромное состояние в хорошие руки?
– А что такое «хорошие руки»? Мой дед нажил это состояние торговлей.
– Мистер Эрроупойнт, вы собираетесь и дальше молча слушать нелепые рассуждения?
– Я джентльмен, Кэт, и мы с мамой хотим, чтобы ты вышла замуж за джентльмена, – сделав над собой усилие, произнес почтенный отец.
– И за человека, занимающего видное положение в общественных учреждениях страны, – добавила супруга. – Женщина твоего положения имеет серьезные обязательства. А там, где обязательства вступают в конфликт с личными чувствами, она должна следовать за обязательствами.
– Не отрицаю, – ответила Кэтрин, становясь тем холоднее, чем более горячилась матушка. – Однако можно изрекать очень правильные слова и неверно их применять. Люди с легкостью называют священным словом долга только то, чего стремятся добиться от других.
– В таком случае стремление родителей не является для тебя долгом?
– Является, но в границах разумного. И все же, прежде чем отказаться от счастья…
– Поверь, Кэтрин, здесь ты не найдешь счастья, – оборвала ее миссис Эрроупойнт мрачным тоном прорицательницы.
– Хорошо. Прежде чем отказаться от того, что мне кажется счастьем, я хочу услышать более веский довод против, чем желание выдать меня замуж за аристократа или за человека, который верит, что может стать аристократом. Я считаю, что имею право выйти за того, кого люблю и считаю достойным, если этого не запрещает высший долг.
– Кэтрин, долг женщины состоит в том, чтобы не унизить себя. А ты себя унизишь. Мистер Эрроупойнт, может быть, вы объясните своей дочери, в чем именно заключается ее долг?
– Пойми, Кэтрин, этот Клезмер тебе не пара, – послушно проговорил почтенный папаша. – Он не сможет управлять поместьями. Как иностранцу ему чужды наши порядки, и он не обладает ни каплей здравого смысла.
– Не понимаю, папа, при чем здесь это. Английские земли часто переходили в руки чужеземцев – голландских воинов и искателей приключений. Все вокруг твердят, что ловкие мошенники готовы скупить половину земли
– Бессмысленно спорить о замужестве как о парламентском билле, – возразил мистер Эрроупойнт. – Мы должны поступать так, как поступают порядочные люди, и обязаны думать о стране и общественном благе.
– Не понимаю, папа, при чем здесь общественное благо? – заявила Кэтрин. – Почему от наследницы ждут, что она непременно передаст накопленное торговлей состояние в руки аристократа? Нелепое смешение устаревших обычаев с ложными амбициями. Я бы назвала это скорее общественным злом, чем благом.
– Все это пустая софистика, Кэтрин, – заключила миссис Эрроупойнт. – Если ты не желаешь выходить замуж за аристократа, это не причина выходить за шута или шарлатана.
– Не могу понять, мама, что вы хотите этим сказать.
– Разумеется, не можешь, – подтвердила миссис Эрроупойнт с презрением. – Ты пала так низко, что мы больше не в состоянии понять друг друга.
– Человек, подобный Клезмеру, не может жениться на таком состоянии, каким обладаешь ты, Кэт, – вставил мистер Эрроупойнт. – Это недопустимо.
– И, разумеется, этого не будет, – властно постановила миссис Эрроупойнт. – Где этот самозванец? Пусть его позовут.
– Я не могу допустить, чтобы он выслушивал оскорбления, – наотрез отказалась Кэтрин. – Тем более что все ваши усилия бесполезны.
– Полагаю, ты захочешь, чтобы он узнал, что, женившись на тебе, он не получит ни центра, – предупредила матушка.
– Конечно. Если это так, то пусть услышит.
– В таком случае лучше позови его.
Кэтрин вошла в музыкальную комнату и произнесла одно слово:
– Пойдемте.
Она не сочла нужным подготовить Клезмера к предстоящему разговору.
– Герр Клезмер, – начала миссис Эрроупойнт с презрительным величием, – нет необходимости повторять то, что произошло между нами и нашей дочерью. Мистер Эрроупойнт ознакомит вас с нашим решением.
– Ваш брак не подлежит обсуждению, – произнес мистер Эрроупойнт, пребывая в затруднении, облегчить которое не могла даже сигара. – Это дикий, безрассудный шаг. Дуэли случались и по значительно меньшим поводам.
– Вы низменно злоупотребили нашим доверием, – вклинилась миссис Эрроупойнт, не в силах возложить груз разговора на плечи мужа.
Клезмер с выражением безмолвной иронии поклонился.
– Ваше притязание на руку нашей дочери смешно. Вам лучше о ней забыть и немедленно покинуть наш дом, – продолжил мистер Эрроупойнт, желая обойтись без упоминания о деньгах.
– Я не могу отказаться без согласия вашей дочери, – парировал Клезмер. – Мы с ней помолвлены.
– Бесполезно обсуждать этот вопрос, – снова подала голос миссис Эрроупойнт. – Мы никогда не дадим согласия на этот нелепый брак, а если Кэтрин ослушается, лишим ее наследства. Вы не получите ее состояние, и должны это знать.