Дама пик
Шрифт:
Точнее не высказаться. Не была ли она излишне конкретна? Нет, пожалуй, в самый раз.
– Я понял. В ближайшее время выясню и перезвоню вам.
Франсис вернулся после визита к родителям. Она распахнула объятия, прижалась к нему всем телом. Ей показалось, что в ответном объятии она уловила микроскопический намек на сдержанность, и недавние подозрения вспыхнули с новой силой. Она заставила себя улыбнуться, хотя мышцы лица непроизвольно напряглись.
– Как родители?
– Более-менее. Не молодеют.
– Они были рады
– Конечно.
– О чем вы говорили?
– Да, знаешь, о том же, о чем всегда. Проблемы со здоровьем, налоги на землю, семейные истории и тому подобные вещи. Круг тем постоянно сужается. После выхода на пенсию отец сильно сдал. Хорошо, что я поехал один, ты бы умирала от скуки.
Ровно те же слова он произнес, когда вернулся от родителей в прошлый раз.
– Мы могли бы развлечься, лаская друг друга под столом, или трахнуться в туалете или в беседке на краю парка.
Он покраснел.
– Ты права. Но только это было бы нелегко, если учесть, что везде носятся дети кузенов.
– Каких кузенов? Со стороны отца или матери?
Он колебался долю секунды. Она поняла, что он лгал с самого начала, и почувствовала, как под ногами разверзается ад.
Префект позвонил ей во второй половине дня.
Он пригласил ее пообедать на следующий день в ресторане рядом с префектурой и тоном, в котором проскальзывал намек на легкий флирт, предупредил, что приготовил для нее сюрприз.
Магдалена сдержалась и не сказала, что ненавидит сюрпризы. Она поблагодарила его тоном, в котором чуть снисходительного тепла было ровно столько, сколько нужно. Разве она не любовница всемогущего Царя-Ворона?
Глава 23
Воскресенье, вечер
Фурнье позвонил Мартену, когда комиссар мыл салат, внося единственно доступный ему вклад в приготовление ужина.
– Помнишь то место, где ты прижал Руджеро?
– Да, хорошо помню.
– Через полчаса, – сказал Фурнье и повесил трубку. Мартен положил салат на стол и надел пальто:
– Мне нужно ненадолго уйти.
– Ненавижу задавать этот вопрос, но хотелось бы знать, вернешься ли ты к ужину? – спросила Марион.
– Если часок подождешь.
Фурнье встретил его в “Рандеву-дез-Отер”, бистро на улице Ледрю-Роллена. Мартен не был здесь восемь лет, с момента ареста Руджеро, бандита, который славился своей жестокостью. Сыщики тогда узнали, что Руджеро с сообщниками должны быть на улице Шаронны. Там у Руджеро имелась тайная квартирка в небольшом четырехэтажном доме, где он жил со своей подругой и девятимесячным сыном. К аресту готовились предельно тщательно, улицы блокировали перед самым началом операции. Однако в какой-то момент ситуация вышла из-под контроля, Руджеро удалось сбежать по крыше, но его опознали на улице. Он скрылся в “Рандеву-дез-Отер”, на перекрестке улиц Ледрю-Роллена и Шаронны. Это было бистро с одним залом, без кухни, – худшего укрытия не найти. Он спрятался за импозантным полукруглым баром во всю ширину бистро. Кроме него у стойки сидело трое посетителей, рядом
Мартен вел переговоры, а Фурнье обеспечивал связь с прокуратурой. Переговоры продлились добрых двенадцать часов, и только после этого Руджеро сдался.
– Нашел того, кто тебе нужен, – сообщил Фурнье, садясь к стойке. – Плохо окончившаяся транспортировка денег, май 2002 года, в Ла-Сьота. Подозревали одного из сопровождающих или сотрудника банка, но не смогли ничего доказать. Налетчики ушли, унося семьсот пятьдесят тысяч евро.
В сейфе, открытом Мартеном, было на пятьдесят тысяч меньше. Если деньги с этого ограбления, значит, кто-то по ходу дела часть прикарманил.
– Двое были убиты, сопровождающий и один из бандитов, два жандарма тяжело ранены. Одному из нападавших удалось скрыться, его так и не нашли.
– А что с бабками? Их вернули?
– Забавно, что ты задаешь этот вопрос. Нет, не смогли. Вся марсельская полиция занималась этим делом. У заместителя начальника следственной группы после этой бойни случилась депрессия. Он подал прошение о переводе и прошел курс психотерапии у Лоретты Вейцман.
– Как его фамилия?
Фурнье пододвинул к нему листок с фамилией, написанной большими буквами. Мартен кивнул. Достал свой список, сверился с ним. Да, фамилия в нем фигурировала. Он не знал этого человека.
– Вскоре после этого от него ушла жена.
– Внутреннего расследования не было?
Фурнье поколебался:
– Нет.
– Семьсот пятьдесят тысяч евро улетучились и не было внутреннего расследования? Страховщики и банк просто смирились с этим, не протестуя?
– Ограбление произошло в Марселе, – заметил Фурнье, словно это все объясняло.
– Скажи лучше, начальство подозревало, что в этом замешан кто-то из своих, и предпочло спустить дело на тормозах.
– Налет случился накануне парламентских выборов в июне две тысячи второго, тогда евро только появились…
Возможно, эти деньги адресовались кому-то, кого никто не хотел называть. Проще было списать все семьсот пятьдесят тысяч по статье непредвиденных убытков. Откуда бандиты узнали о перевозке денег? Предназначались ли они на избирательную кампанию?
Этого ни Мартен, ни Фурнье никогда не узнают. Фурнье дал ему фамилию. Уже хорошо. Сутки назад он и не надеялся на такой щедрый подарок.
– Что ты будешь делать? – спросил Фурнье.
Тон был едва ли не подобострастным. Фурнье отдавал себе отчет в том, что ситуация полностью вышла из-под его контроля.
Мартен посмотрел ему в глаза:
– Хочешь – сгружу тебе эту помойку прямо сию минуту. Со всеми подробностями. Или ты даешь мне еще немного времени. Тебе решать.
Он чувствовал, что Фурнье колеблется, взвешивает “за” и “против”, выгоды и опасности обоих вариантов.
– Продолжай, – произнес он в конце концов, совершенно не удивив Мартена. – Даю тебе пять дней… После этого давление станет слишком сильным, и мне придется отчитываться.