Да пошли вы все!.. Повесть

Троичанин Макар

Азарян улыбнулся.

– Не переживай, придёт.

– Да как не переживать? – пожаловался Иван Ильич. – В стае всё громадные псы, и сучка на полметра выше Дарьки.

– Понимает толк, - похвалил опытный сексмен. – До смерти не загрызут, - успокоил опять, - у них это не принято, не то, что у людей. Чем занимаешься?

Иван Ильич рассказал и показал. Заинтересованный Азарян досконально разобрался в новой разработке поисковика и к радости изобретателя кое-что подсказал. И так они увлечённо, дружно и зачарованно просидели

над схемами больше часа, перепортили дорисовками и расчётами кучу бумаги, и ещё бы посидели, но тут ворвалась в шарашку фурия.

– Открывайте шампанское! – заорала она ни с того, ни с сего. – Подавайте бокалы! – запыхалась от спешки.

– Тебе подвалило наследство от бедной тётушки из богатых Штатов? – спокойно спросил насмешник-пессимист Азарян.

Все и без него хорошо знали, что у Жанны Александровны живёт за океаном тётка, удачно смывшаяся туда с мужем-американцем ещё в восьмидесятые годы интеллектуального застоя.

– Всем подвалило! – ошеломила насторожившихся сотрудников переполненная околонаучными сплетнями Божия жена. – Всем!

– Тогда давай раздавай, - нетерпеливо предложил Брызглов. – Не тяни резину.

Жанна Александровна патетически ступила на середину комнаты и щедро протянула руки.

– Держите! Нашу шарашку преобразуют в лабораторию! – выдала, наконец, сногсшибательную новость.

Наступила истинно лабораторная тишина. Присутствующие замерли, изобразив застывших манекенов.

– Разыгрываешь? – сумел, наконец, выдавить из себя общий вопрос Азарян.

– Я – не ты! – рассердилась благая вестница. – Серьёзными вещами не шучу! – и изнеможённо опустилась на стул рядом с Иваном Ильичом.

– Ты в курсе? – спросил тот у мужа пресс-атташе.

– Нет, - осторожно, чтобы не растрепать причёску, помотал головой Брызглов. – Реорганизация действительно зреет, а какая – прессе неизвестно.

Известно-неизвестно, а все поверили Жанне Александровне. А она ещё больше подсластила приятную новость.

– Говорят, что уже подыскивают руководство. Не исключено, что завом будет кто-то из наших.

– Тут и искать нечего, - вмешался сметливый армянин. – Лучше Ивана Ильича зава не найдёшь.

– Дулю! – мгновенно среагировал на лестное предложение лучший кандидат. – Ищите горбатого на стороне! – и нервно заелозил руками по бумагам.

– Не рано ли мы делим шкуру зава? – примирительно сказал Брызглов. – И вообще, думаю, что при дележе нас не спросят.

Вошли Михаил с Шматко. У первого в руках была какая-то бумаженция, а у второго – лицо в красных пятнах.

– По какому поводу базар? – строго спросил начальник во временной шкуре.

– Лабораторию из нас хотят сделать, - поспешил сообщить Азарян. – Оплата по первой группе светит, - обрадовал, наконец, всех тем, с чего и надо было начинать новость.

– Михаил Владимирович, - встрепенулся Павел Андреевич, поменяв красные пятна на бледные, - отдайте заявление,

я ещё подумаю, - и почти вырвал листок из рук начальника.

Все понятливо нервно рассмеялись, и Шматко – тоже.

– А чем чёрт не шутит! – задумчиво озвучил тайные мысли каждого мудрый партиец. – Вдруг на этот раз реорганизация обернётся для нас не разрушением, а созиданием. – Сотрудники молчали, и у каждого в глазах читалось: «А вдруг?» Викентий Алексеевич вздохнул.
– Поживём – увидим, - закончил наимудрейшей мудростью. – А мне что-то нестерпимо захотелось есть. Тем более что до обеда остались какие-то полчаса. Опаздываем, братья-лаборанты! Я пошёл. Обед – святое, и никакие реорганизации не отменят его и не заменят.

Все повалили в дверь следом, даже начальник, а последним тенью прошмыгнул Коля, просидевший всю реорганизацию за перегородкой. Остались Иван Ильич и Жанна Александровна.

– Ты что, и вправду не хочешь быть завлабом? – спросила она недоверчиво, не поворачивая к нему напряжённого лица.

– Я серьёзными вещами не шучу, - улыбнувшись, ответил он её словами, сразу сообразив, зачем она осталась. И не ошибся.

Чуть помолчав, Жанна Александровна спросила:

– А как ты думаешь – Михаилу светит? – и замерла в ожидании судного ответа.

– Почему бы и нет? – не очень уверенно предположил Иван Ильич, тяготясь неприятным разговором. – Вполне может.

Жанна Александровна повернулась к нему и посмотрела в глаза.

– Ты говоришь так, будто не уверен в том, что говоришь, - услышала она сомнение в его голосе.

– Почему не уверен? – вяло сопротивлялся интеллигентный лжец. – Только стоит ли? – и зашарил по столу в поисках лежащего на краю фломастера.

Она удивилась:

– Что значит – стоит?

Он, наконец, нашёл злосчастный фломастер и завертел его в пальцах.

– Хочет ли этого Михаил?

Её глаза расширились от полного удивления и непонимания.

– Что значит – хочет?

Иван Ильич положил фломастер, осторожно откинулся на спинку стула, чтобы быть от неё подальше, и врезал с полным пониманием того, что говорит:

– А то, что этого хочет не он, а ты.

Она нервно сглотнула подступивший к горлу ком и сузила затемнённые синью глаза.

– И ты считаешь, что я поступаю плохо?

– К сожалению, - подтвердил он. – Ты заталкиваешь его не на его ступеньку.

Она вспыхнула и возмутилась:

– И это говорит его лучший друг!

Правда, друзьями Иван Ильич и Михаил Владимирович, в нормальном понимании дружбы, никогда не были. Были товарищами по институту и, по инерции – по совместной работе в КБ. Постепенно с годами и товарищество заглохло, осталось одно давнее знакомство, не обязывающее ни к чему, да и оно стало прохладным, когда Михаила неожиданно назначили ВРИО, и он, отдалившись от всех, начал серьёзно болеть эпидемической русской болезнью.