Да, мой лорд

МамаЛена

Вернувшись в школу, первое, что увидел Малфой в гостиной Дома, была его теперь уже невеста, окруженная стайкой девушек, и сияющая глазами гораздо ярче, чем брильянтом на безымянном пальце. Чуть поклонившись и мгновением дольше полюбовавшись ответной улыбкой, Малфой не стал портить нареченной момент триумфа и, отведя глаза, окинул взглядом зал. Его простое кольцо тоже привлекло внимание: из укромного угла гостиной за ним следили прищуренные притворяющиеся равнодушными, глаза. Змееныш едва не зашипел, когда кто-то толкнул его, прося подвинуться, и отвел взгляд как раз вовремя, чтобы не увидеть насмешливую улыбку прекрасного лорда: похоже, теперь и Люциус обзавелся юным пажом.

Так в кругу слизеринцев

называли малолеток, восхищенных или по-детски влюбленных в старшекурсников. Чаще всего, конечно, пажами обзаводились девушки: у Элоизы их было трое, да и вокруг Нарциссы постоянно вертелись какие-то мелкие воздыхатели. Их можно было послать за забытой в классе сумкой, или в совятню - отправить письмо, и использовать для подобных же мелких поручений. Взамен им позволялось находиться поблизости от предмета своего обожания, если конечно предмет был не против, и восхищаться. Иногда им перепадали мелкие знаки внимания: потрепать по волосам, подарить ненужное перо, назвать по имени… Как правило, к третьему курсу дети взрослели, умнели и очень редко переходили от восхищения к серьезным ухаживаниям. Это была почти игра, и, тем не менее, иметь пажа было приятно для самолюбия и полезно для статуса. Правда, Малфоя дети всегда немного раздражали, и он достаточно резко дал понять, что никакой малышни рядом не потерпит, и теперь, как правило, второкурсники объясняли восхищенным ослепительным лордом новичкам, что любоваться его красотой лучше на расстоянии. Однако, для Северуса Малфой готов был сделать исключение: мальчишка был интересен ему и безусловно полезен, а разбрасываться полезными вещами было не в обычаях Малфоев.

Люциус сменил насмешливую улыбку на поощрительную, поздоровался со всеми, и отправился в свою комнату.

Как ни странно, мальчишка к нему не подошел ни на следующий день, ни позже. Он торчал допоздна в своем любимом углу в гостиной, глядел изподлобья, быстро отводя взгляд, если попадался, и ничем не напоминал о себе. Между тем, подготовка к экзаменам шла полным ходом, невеста тоже требовала внимания, обязанности старосты нервировали, и мигрень возвращалась все чаще. Присланное зелье безусловно помогало, но быстро подходило к концу, а искать малолетнего гения, чтобы попросить еще порцию, было унизительно. Люциус решил подождать еще немного…

– Малфой, ты не идешь в Хогсмит?

– Нет, Терренс, голова болит.
– Люциус изящным жестом дотронулся до виска и чуть поморщился.

– Может быть, мне остаться с тобой?
– взгляд Нарциссы как всегда безмятежен, словно весеннее небо.

– Спасибо, милая, не стоит лишать себя прогулки и сидеть в душных комнатах.

– Почему ты не примешь зелье?

– Его осталось слишком мало, лучше поберечь: вдруг понадобится на экзаменах.

– Я принесу тебе конфет.

Малфой поцеловал невесте руку и улыбался, пока она не скрылась за дверью гостиной, а потом, усевшись в кресло, достал почти опустевший флакончик. Короткий взгляд из-под ресниц помог убедиться, что зритель, ради которого разыгрывался спектакль, на месте: из темного угла, как из норы, за ним следили внимательные темные глаза. Для верности посмотрев флакон на свет, Малфой сделал глоток и откинулся на спинку дивана. Мигрень, действительно измучила, а зелье действительно приходилось экономить. К тому же, неясен был вопрос с привыканием, и Люциус предпочитал пережидать легкие приступы без зелья.

– Удивительно! Как при таком слабом здоровье Малфои ухитряются выживать?
– ехидный звонкий голос словно ввинчивался в мозг, но зелье уже действовало, и Люциус нашел в себе силы на привычное высокомерие:

– Просто мы умеем терпеть, Стоунтон. Терпеть и ждать.

– И чем это помогает?
– не унималась Элоиза.

– Чем?
–

Люциус выпрямился и холодно улыбнулся, зная, как это бесит его собеседницу.
– Боль когда - нибудь кончается, Стоунтон, а враги рано или поздно допускают ошибку… И совсем не обязательно вешаться кому-то на шею, гораздо умнее подождать, когда тебя заметят. А уж если тебе вежливо отказали, умнее сделать вид, что слова не были сказаны, а не исходить ядом так явно, что понять причину не составит труда даже ребенку… Ты оставишь меня в покое или мне выразиться яснее?

Малфой говорил вполголоса, зная, что в пустой гостиной кроме них и Северуса никого нет: все кто не ушел в Хогсмит, отправились на улицу. Видит Мерлин, он терпел достаточно, но сказать такое при всех воспитание и совесть никогда бы не позволили. Малфой надеялся, что у Снейпа хватит ума не показываться: ему Элоиза навредить не в силах, но испортить жизнь мальчишке вполне способна.

– Не нужно считать себя совершенством, Малфой!
– прошипела она.
– Уверена, коснись тебя что-нибудь посерьезней мигрени, и ты готов будешь не только кинуться на шею, но и упасть на спину! И от всей души желаю тебе побыстрей лишиться иллюзий: ты ничем не отличаешься от прочих ничтожеств!

– Ты ошибаешься, Стоунтон.
– снова улыбнулся Малфой.
– Отличаюсь.

– И чем же?

– Я красивее.
– серьезно ответил Малфой.

Рыжая фурия несколько секунд озадаченно смотрела на него, потом развернулась и молча выскочила из гостиной. Малфой со вздохом расслабился на диване, массируя виски, и, чуть не вздрогнул, услышав шорох: мальчишка, о котором все забыли, присел рядом и молча глядел на него.

– Что?
– раздраженно спросил Малфой, досадуя на себя за испуг.
– Проверяешь, не соврал ли я?

Люциус довольно рано узнал, что он красив: все родственницы женского пола повторяли это родителям и ему самому, сколько он себя помнил. Отец очень доходчиво объяснил ему, что приятной внешностью гордиться не стоит.

– Красота сама по себе, как столовые приборы: - говорил отец, и Люциус верил: Абраксас Малфой был очень красивым мужчиной, - бесполезны, если не умеешь ими пользоваться, но очень удобны в умелых и уверенных руках. При случае ты можешь произвести впечатление, при нужде, ножом или вилкой можно даже убить. Но никто не будет говорить : " У меня прекрасные столовые приборы, полюбуйтесь на них!»

Отец учил Малфоя пользоваться дарованными природой преимуществами легко и обдуманно, и Люциус при необходимости мог достоверно изобразить самовлюбленного павлина или робкого милого юношу, но на самом деле в глубине души иногда даже досадовал на то, что глядя на себя в зеркало, не испытывает восторга от увиденного.

Северус смотрел на него так внимательно, что Малфою стало вдруг интересно, что тот ответит: что еще в нем могло заинтересовать мальчишку, и насколько болезненно может воспринимать его вид настолько… непривлекательное существо? Впрочем, большие темные глаза с длинными ресницами и тяжелые пряди волос Северуса были хороши…

Чуть усмехнувшись, Снейп отвел глаза и спросил:

– Сбегать за зеркалом?

Люциусу стало смешно:

– Не стоит, я не в настроении сейчас любоваться своей неземной красотой. Почему ты не на улице?

– Уроки.
– Снейп пожал плечами и потер испачканную чернилами кисть правой руки, разминая ее.
– Не помогает?

Малфой не заметил, что трогает висок. Нужно было сразу принять положенное количество зелья, а не три капли, но в пузырьке оставался только один глоток. Да, ему удалось выманить змею из норки, но теперь головная боль не давала сосредоточиться. Вздохнув, Малфой допил оставшееся зелье. Он устал, да и, глядя в глаза сидящему рядом ребенку, хитрить, почему-то не хотелось.