Цветущий сад
Шрифт:
— Извините, — сказал Рамон и оставил леди Пенелопу, подойдя к индианке и Санни Закару. Нэнси почувствовала, как ее грудь сжалась, словно она была опоясана стальным обручем.
— Рамон…
— Великолепная музыка, — сказала индианка на прекрасном английском без всякого акцента.
— Рамон…
— Он ставит фильм «Екатерина Великая» с участием Гарбо…
— Рамон…
Наконец он услышал и с улыбкой повернулся к ней:
— Да, милая.
— Рамон, я никогда не говорила, что выйду замуж за тебя. Я не могу…
Наступила страшная тишина. Улыбка исчезла с его лица.
— Почему? —
— Из-за Джека. Это погубит его карьеру.
Присутствующие начали на них поглядывать. Он с такой силой схватил ее за запястье, что она вскрикнула от боли.
— Кто из нас питает иллюзии? — спросил он сквозь стиснутые зубы. — Я или Камерон? — И, к изумлению гостей, он быстрой походкой направился прочь из зала, волоча за собой Нэнси, которая в своем узком атласном платье безуспешно пыталась приспособиться к его шагу.
Глава 15
— Рамон, пожалуйста…
Пианист сбился, исполняя «Голубую луну». Пальмы в горшках угрожающе качнулись, когда Рамон промчался мимо, а разодетая публика, увешанная драгоценностями и регалиями, поспешно расступилась перед ним.
— Рамон…
Раззолоченные двери танцевального зала закрылись за ними.
— Ну и ну! — послышался голос великой княгини, громко выражающей неодобрение. Затем пианист, опомнившись, кивнул испуганному ударнику, и оркестр, заглушая возбужденные голоса, заиграл танго.
Нэнси казалось, что Рамон вот-вот сломает ей руку.
— Рамон…
Он резко повернул ее к себе лицом, свирепо сдвинув брови. Его красивое лицо исказилось от злобы.
— Когда я предлагал тебе уехать вместе со мной, я имел в виду не легкое развлечение. Порезвиться месяц на солнышке, а затем вернуться, чтобы сменить партнера в постели. Я полагал, что высказался достаточно ясно по этому поводу. Мне давно уже претят такие игры.
— Да, но…
— Разумеется, я говорил только о себе. Мне и в голову не приходило, что ты можешь думать по-другому, что, однажды перешагнув через барьер напыщенности, лицемерия и скуки супружеской жизни, ты по-иному взглянула на будущее, в котором нашлось место не только мне, но и Васильеву, Голдингу и любому, кто в штанах, главное, чтобы он был поворотлив в постели.
Горячие гневные слезы жгли ее веки. Нэнси яростно моргала глазами.
— Ты несправедлив ко мне, Рамон. Свое будущее я представляю только с тобой.
— Тогда почему же ты не хочешь расстаться с Камероном? — повторил он сквозь стиснутые зубы.
— О, дорогой, это необходимо. Пожалуйста, поверь мне. Мы и так можем быть вместе, быть счастливыми…
— Мне нужна жена, — прошипел он. В глазах его мелькали искры, способные поджечь даже сырую древесину. — Не любовница! Их у меня было Бог знает сколько. Поставив их в затылок друг другу, можно опоясать земной шар!
На глазах Нэнси блестели слезы. Она засмеялась, вот-вот готовая разразиться истерикой.
— Что, черт побери, здесь смешного? — Его лицо было испуганным, но он продолжал безжалостно сжимать ее руку.
Нэнси и смеялась, и плакала.
— Ничего, совсем ничего. Я люблю тебя всей душой и телом. Я отдала бы все на свете, чтобы стать твоей женой. Мне
— Ради Бога! — При виде страдания в ее глазах ярость Рамона утихла. — Меня не волнуют дети, Нэнси. Я хочу тебя. Тебя, с твоими кошачьими глазами и ласковой улыбкой, с твоими непредсказуемыми сменами настроения. То ты недоступна, как некое божество в прозрачном шифоне, то становишься похожей на экранную секс-звезду в облегающем шелке, и мужчины пылают страстью при взгляде на тебя. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты заставляла меня смеяться и плакать, чтобы ты без слов понимала мои чувства. Хочу любить тебя и злиться на тебя. Хочу видеть тебя каждый день, каждую минуту. Неужели ты не понимаешь этого? Я хочу быть связанным с тобой безоговорочными обязательствами. Хочу того, что всегда презирал. Я хочу жениться, Нэнси. Жениться на тебе! Хочу надеть на твой палец кольцо и увидеть рядом с моим именем твою подпись. На меньшее я не согласен. Даже если изменится Конституция Соединенных Штатов Америки и закон, установленный папой римским!
— О Рамон! — Она отчаянно вырвала у него свою руку и обняла его за шею. — Я тоже хочу быть с тобой. Ты нужен мне. Я так люблю тебя! — Лицо ее было мокрым от слез, когда он страстно прильнул к ее губам.
Чуть позже он хрипло произнес:
— Значит, ты разведешься с Камероном?
Нэнси кивнула, ненавидя себя за двуличие, хотя знала, что это единственный путь оградить Рамона от невыносимой боли.
— Да. Но на это потребуется время: от шести месяцев до года. Точно не скажу, пока не посоветуюсь со своим адвокатом.
— Полгода я могу подождать, — сказал Рамон, и жесткая линия его губ смягчилась. — Из-за этого не стоит волноваться.
— О Рамон! — Голос Нэнси дрогнул, и она прижалась к нему с нежностью покинутого ребенка.
— Кажется, пора экранному секс-символу проявить себя в реальной жизни. Как, черт побери, все это снять с тебя? Твое платье сидит на тебе как вторая кожа.
Огромным усилием воли Нэнси овладела своим голосом.
— Я покажу, как это делается, — сказала она, — но не в комнате для бриджа.
— О Господи! — Рамон впервые огляделся. — Как мы здесь оказались? — И с неожиданной улыбкой подхватил Нэнси на руки как пушинку и понес в ее комнату.
На этот раз не было необходимости выпроваживать Марию, которая всегда была наготове, чтобы помочь ей раздеться и приготовиться ко сну. Мария знала, что балы в отеле продолжались до трех или четырех часов утра. Нэнси не раз говорила ей, что в такой час нет необходимости в ее услугах, но Мария упрямо отказывалась позволять своей хозяйке самой раздеваться и вешать платье. Нэнси давно уже перестала с ней бороться. Если она возвращалась в комнату не одна, Мария дипломатично исчезала. Но сегодня и этого не потребовалось. Еще не было и полуночи, когда Мария решила освободиться от навязанных самой себе обязанностей, по крайней мере на ближайшие три часа.