Цвет неба
Шрифт:
Я нагнулась за новой порцией снарядов. Наверно, мой слишком воинственный вид вынудил его капитулировать. Ну вот… я только-только пристрелялась…
Подписав мирный договор, мы разделили обязанности поровну. Почти. Я, как неосторожно выразился Демм, делала истинно женскую работу, то есть наводила порядок. Ответив тем же, я послала его за водой и дровами. Как настоящего мужчину.
Настоящий мужчина возвращался дважды. Первый раз с изрядно потрепанным сухим деревом на плече (видимо, из-за своей раскидистости оно цеплялась ветками за все подряд) и второй с отдраенным котелком, наполненным водой. Критически осмотрев дерево и попробовав отломить ветки (о позор, отломились
Пока котелок набулькивал самую прекрасную в мире мелодию, я знакомилась с найденной на обороте упаковки инструкцией по приготовлению гречки. (Да, я не умею готовить! Ну и что? Дома готовила кухарка или мама.)
"Всыпать крупу в кипящую воду, добавить специи, варить пятнадцать минут" — вроде бы ничего сложного. После того, как ощутимо запахло гарью, у меня отобрали ложку и выгнали со словами, что есть приготовленную мною бурду будет только человек, решивший совершить изощренное самоубийство. Я крепко обиделась и ушла в добровольную ссылку под вековую сосну.
"Бурда… самоубийство… Тоже мне, великий повар!" — насупилась я, стараясь не вслушиваться в нетихие бормотания насчет загубленных продуктов. По правде говоря, я лукавила, потрясающий аромат спасенного завтрако-обеда пропитал все в округе. Я жадно вдыхала необычайно вкусный воздух, одновременно стараясь сделать вопения желудка не такими громкими. Ухо изогнулось под невообразимым углом, вслушиваясь в милый сердцу и всему остальному стук металлической ложки. Я потрясла головой. Нет, я твердо решила не поддаваться соблазну! Не буду есть приготовленную этим нахалом еду, вот! Я сильная!
Очередной душераздирающий крик желудка.
Ох, кого я обманываю…
— Мм… чавк… какой вкус… я определенно классно готовлю! Не был бы наследником, пошел в повара. Определенно. А эти нежнейшие кусочки мясо так и тают во рту…
Демон! Самый настоящий демон! Ну разве можно так… голодного человека…
Пока я обливала слюной разнесчастную сосну, он с преувеличенным шумом гремел ложкой и продолжал расхваливать себя и гречку.
— А, кстати, — между делом бросил он, — говорят, что гадюки предпочитают селиться под соснами.
Думаю, мой… визг?.. крик?.. ор?.. слышали даже в настоящем мире. Отпрыгнув метров на пять от с виду безобидного дерева (о, великая сила страх!), стала судорожно озираться в поисках гадюк. Ненавижу змей!! Теперь, кода я знаю, что они где-то здесь, постоянно слышались подозрительные шорохи и обязательно за спиной. Повернусь, а там уже никого нет. Мама…
Демм призывно кашлянул. Ну чего он еще хочет сказать?
— Не надоело? — он протянул ложку. Взглянув в эти изумрудные глаза, отражающие пламя костра.
— Ты насчет змей пошутил, да?
— Ничуть, — спокойно ответил он, начисто развеивая все надежды.
Тонко взвыв, я шмыгнула к костру. Как представлю себе: противные, склизкие… бррр! Ну почему у меня такое хорошее воображение??
— Паникерша, — заявил он, вручая ложку.
Я показала ему язык.
— Прямо так, из общего котла?
— Извините, леди, не ресторан.
Язва.
Минут на десять повисла тишина, нарушаемая лишь звоном ложек и воплями. Моими: "Хватит перетаскивать мясо себе!" и его "Поставь котелок на место!!", когда мне надоело безуспешно отвоевывать драгоценные кусочки и я, подхватив котел, нарезала круги по поляне.
В принципе, мы вновь поладили. Парень изредка вставлял в разговор ершистые шуточки и улыбался, когда я отворачивалась (думал, я не вижу), а я почти простила его за оскорбления (почти). Мы стали добродушнее что ли. Может оттого, что стали сыты. Ведь не даром говорят — голодный человек всегда злой.
А я обдумывала все, что он мне рассказал.
Очень сложно вот так сразу принять всю правду.
Демм демон-полукровка, что у него есть мать и сестра из демонов… Стоп! Получается, что умершие правители не его настоящая семья?! Хотя, отец-то настоящий может и настоящий, а вот мать…
Как все сложно… Может, спросить у него?
Нет, я не хочу заставлять его вспоминать подробности смерти его семьи. Не хочу, чтобы он грустил.
Каша давно закончилась, но я продолжала с остервенением скрести по стенкам в поисках вкусных поджарок. Демм с таким же остервенением вырывал котелок у меня.
— Больная, это есть нельзя!
— Ты еще и фу мне скажи! — пыхтела я, высвобождая руку для отмахивания…
Ту-дум! Ударило сердце и затихло. Я с удивлением наблюдала за своими руками, очень, очень медленно отпускающими ручку котелка и приближающимися к груди, чтобы сжать футболку в месте, где раньше билось сердце. Ложка подает в котел, с опозданием слышится звон от удара, который растягивается в вечность. Как меняется выражение лица Демма, я успевала разглядеть движение каждой черточки и мышцы. Я хотела оглядеться. Голова едва подчиняется. Видимо, только глаза движутся нормально.
Мир словно замедлил свой бег. Что происходит? Я не…
Ту-дум!! С новым ударом все наполняющие мир краски болью резанули по глазам. Зелень превратилась в неоново лимонный, коричневое смазалось в одно черное пятно, а черное стало алым. Его лицо полыхало оранжем, глаза — два сгустка тьмы, фигура источала слабое белое свечение. Эхом отдавала тяжесть моего дыхания.
Ту-дум!!! Удар слился со звоном в опустевшей голове, словно превратившейся в колокол. Слишком болезненный колокол, потому что вместе со звоном пришла боль. Сумасшедшая. Дикая. Нет, невозможно найти слова, что точно определяют эту боль. Голова распадалась на части. Ощущение, что с меня сдирают скальп и по кускам разламывают череп, усилилось. Краски стали меняться местами. Зеленый — сплошная чернота, потом алый, оранж, лимонный, белоснежный… и так со всеми частями картинки, что видят глаза. Они менялись… быстро… все быстрее и быстрее, наскакивали друг на друга, смешивались, пока не превратились в ослепительный смерч, затягивающий сознание. Чем старательнее пытаюсь остановиться на каком-нибудь одном цвете, тем глубже оно затягивается.
Остановись… остановись же наконец!!
Но, почему-то, на черном удалось задержаться. Но не стоило этого делать.
Тьма с утроенной силой затягивала меня. Хватило единственного проявление слабости и она поглотила окончательно.
Разум словно разделилась. Одна "я" сходила с ума в безумной пляске цветов. Другая стояла на самом краю черной бездны, веющей спокойствием и забытьем.
Нет сил для борьбы… устала…
Шагнув вперед, я провалилась в бездну.
…Да… больше нет ни страданий, ни боли…