Цвет неба

Левченко Елизавета

Не знаю, что он предполагал, но увиденное его явно удивило. Не сумел скрыть эмоции — значит сильно потрясло. В какой-то мере это льстило — я вызываю сильные эмоции у такого красавца и пусть не совсем такие, как хотелось… Какое же у него смешное выражение!

Опять приступ. Я закачалась и стала заваливаться набок.

"Теперь искупаюсь полностью. Прощай относительная чистота, здравствуйте перхоть и чесотка…"

Но вместо холодной лужи ощутила скользкую ткань и нечто стальное, царапнувшее скулу.

Я скосила глаза. Бедный парень словил

падающую меня ценой вымокших джинсов.

И тут мне стало стыдно… правда совсем чуть-чуть.

Отдельными частями мозга я пыталась заставить тело двигаться. Тело отвечало веселым похрюкиванием в чужую куртку.

Демм тихо спросил:

— Все хорошо? — Я положительно икнула, но меня не поняли. — Тебя не ранили?

Хотела бы я ответить… Я боднула его в грудь. Как мне казалось, положительно. Воспользовшись его беспомощным положением, я подтянулась и зарылась лицом в ранее запримеченный вырез куртки. Тепло… и мне сейчас все равно, что так делать неприлично. Парень с точностью до полутона повторил мой "ик". Потом извинюсь.

Смех, наконец, прекратился.

Тепла не хватало.

"Так будет он вынимать меня из лужи или нет? Если нет, то пусть уходит сразу и не соблазняет теплом. А вот если да, то…"

Я возмущенно засопела ему в шею. Понимай, как хочешь, но желательно, как надо. Скоро моя обычная температура в тридцать шесть и два убавится вдвое.

Еще один плюх, что-то железное звякнуло о камень. Демм медленно поднимался, прижав меня к себе одной рукой. Я якорем тянула ко дну лужи. Как всегда, грубая сила взяла верх, в прямом смысле. Придав моему телу более менее вертикальное положение, он вздохнул, решаясь. На что, я поняла слишком поздно. Этот предатель внезапно пропал. Я мешком ухнула вниз и была ловко подхвачена его спиной. Спасибо, конечно, но можно и предупредить.

— Держись крепче.

Не раздумывая, я крепко, насколько могла, ухватилась за шею, а он поддержал меня за ногу. Одну…

Так и шли: я прилагала жалкие накопленные силы, чтобы не сползти и он — небрежно удерживал одной рукой меня, а другой трепетно прижимал свой драгоценный меч. (Меня бы лучше так нес, я же падаю-ю-ю!)

Дрожь проходила, Демм на время дороги стал для меня чем-то вроде большой ходячей печки. Ноги отогрелись и вроде шевелились. Скоро меня разморило и я уронила подбородок ему на плечо.

Находясь на пороге между сном и явью, мое тело необычайно четко ощущало окружающие вещи.

Звуки: шум дождя над головой, отголосок шагов Демма на земле и плеск воды в лужицах… его размеренное дыхание… громкий и уверенный стук сердца.

Ощущения: удары по ледяному телу не менее ледяных капель дождя, отчего кажущихся просто холодными, неприятная тяжесть и грубость мокрой одежды, прилипшая ко лбу челка… обжигающий жар его тела, проникавший глубоко в душу… горящий след на щеке от прикосновения к его шее…

Запахи: целая какофония зелени, что давит на непривыкшего к такому городского жителя, среди этого, как глоток свежего воздуха легкое благоухание неизвестных цветов… дурманящий аромат

его кожи.

Вот что заинтересовало меня больше остального.

Каждый раз, когда Демм находился рядом, меня обдавало совершено непонятным, резким и в чем-то отталкивающим запахом.

"Духи" — решила я. Забравшись ему на спину, я опять учуяла его… тот запах, смесь серы и пряного.

Когда я удобно устроила голову на плече и закрыла глаза… Когда разобралась с нахлынувшими чувствами и глубоко вздохнула… Я поняла, что ошибалась.

Человеку даны пять основных чувств: обоняние, осязание, зрение, слух, чувство вкуса. На все организмом выделено определенное количество энергии, которая равномерно между ними распределена. Если временно отключить одно из этих чувств, остальные пять станут сильнее. Отключить два — обострятся оставшиеся три. Отключить три — два вберут всю энергию, а дальше, отключив еще одно, единственное стане, как любят говорить ученые, сверхъестественным, то есть сверх естества, сверх положенного.

Никакого вкуса я не ощущала — осталось четыре. Закрыла глаза — осталось три…

… Да, я очень сильно ошибалась. Отталкивающий серный запах был лишь поверхностной нотой. Он развеялся… Миндаль, корица, кажется, запах смолы и вишневых ягод, чего-то потрясающе сладкого, отчего хотелось облизать губы, и многое, многое другое, что даже человек с обостренным чувством обоняния не мог учуять.

Этот запах окутывал меня, защищая и согревая.

Погруженная в себя и немного спящая, я как-то не заметила, что капли больше не бьют по коже, а лесные запахи исчезли.

Тихо зашуршала ткань. Демм выгнулся, отпустил мою ногу и я упала, как ни странно, на что-то мягкое. В голове поставила заметочку на счет такого обращения и на предмет отомстить, и разлепила сонные глаза. Как раз вовремя. Этот наглый тип собирался по-тихому улизнуть, пока я не успела очнуться.

— Куда обрался? — я осторожно села. Осторожно, потому что голова немного кружилась. Мы находились в палатке. Демм сгрузил мое тело на стоящее сбоку некое подобие кровати, составленную из пару, сдвинутых вплотную, ящиков, накрытых достаточно толстым матрасом, а сверху еще и простыней, с покрывалом и подушкой, которая грозила вот-вот свалится на пол. В соседнем углу скромно притулилось скромное кресло. От увиденного глаза полезли на лоб.

Откуда все это взялось посреди глухого леса?

Вышеозначенная личность решив, что я про него забыла, опять возобновил попытки к бегству.

Он в который раз вздохнул.

— И не вздыхай тут, я ничего не забыла. Предупреждаю сразу, просто так ты не отвертишься, — я набрала в грудь побольше воздуха. — Сядь. — Пальцем показала на кресло.

Он, как ни странно, последовал указанию. — Ты объяснишь все здесь и сейчас!

Демм лукаво ухмыльнулся уголком рта.

— Уж прости, не сейчас… — и впился своим переворачивающим душу взглядом. Я почувствовала, что опять засыпаю.

— Ты же… обещал… — язык заплетался.

— Тебе надо отдохнуть. Все завтра, Алекс, завтра.