Cor ardens
Шрифт:
Сбираешь умилений светлых дань,
Росу любви, в кристаллы горних лилий
И сердцу шепчешь: «Угаси пожар!
Довольно полдни жадный дол палили…»
И силой девственных и тихих чар
Мне весть поет твой взор золото-карий
О тронах ангельских и новой твари.
Держа в руке свой пламенник опасный,
Зачем, дрожа, ты крадешься, Психея,-
Мой лик узнать? Запрет нарушить смея,
Несешь
Желаньем и сомнением болея,
Почто не веришь сердца вести ясной,-
Лампаде тусклой веришь? Бог прекрасный -
Я пред тобой, и не похож на змея.
Но светлого единый миг супруга
Ты видела… Отныне страстью жадной
Пронзенная с неведомою силой,
Скитаться будешь по земле немилой,
Перстами заградив елей лампадный
И близкого в разлуке клича друга.
Есть мощный звук: немолчною волной
В нем море Воли мается, вздымая
Из мутной мглы все, что - Мара и Майя
И в маревах мерцает нам - Женой.
Уст матерних в нем музыка немая,
Обманный мир, мечтаний мир ночной…
Есть звук иной: в нем вир над глубиной
Клокочет, волн гортани разжимая.
Два звука в Имя сочетать умей;
Нырни в пурпурный вир пучины южной,
Где в раковине дремлет день жемчужный;
Жемчужину схватить рукою смей -
И пред тобой, светясь, как Амфитрита,
В морях горит - Сирена Маргарита.
Ad Lydiam
Что в имени твоем пьянит? Игра ль
Лидийских флейт разымчивых и лики
Плясуний-дев? Веселий жадных клики -
Иль в неге возрыдавшая печаль?
Не солнц ли, солнц недвижных сердцу жаль?
И не затем ли так узывно дики
Тимпан и систр, чтоб заглушить улики
Колеблемой любви в ночную даль?..
И светочи полнощные колышут
Полохом пламени родные сны,
И волны тканей теплой миррой дышат…
А из окрестной горной тишины
Глядят созвездий беспристрастных очи,
Свидетели и судьи страстной ночи.
Как в буре мусикийский гул гандарв,
Как звон струны в безмолвьи полнолуний,
Как в вешнем плеске клик лесных вещуний
Иль гарпий свист в летейской зыби ларв,-
Мне Память вдруг, одной из стрел-летуний
Дух пронизав уклончивей, чем Парф,
Разящий в бегстве,- крутолуких арф
Домовит бряцанье и, под систр плясуний,
Псалмодий
Двоясь волшебным отсветом эонов,
Мерцает так священственно-велик,
Как будто златокрылый Ра пилонов
Был пестун твой и пред царевной ник
Челом народ бессмертных фараонов.
Клан пращуров твоих взрастил Тибет,
Твердыня тайн и пустынь чар индийских,
И на челе покорном - солнц буддийских
Напечатлел смиренномудрый свет.
Но ты древней, чем ветхий их завет,-
Я зрел тебя, средь оргий мусикийских,
Подъемлющей, в толпе рабынь нубийских,
Навстречу Ра лилеи нильской цвет.
Пяти веков не отлетели сны,
Как, деву-отрока, тебя на пире
Лобзал я в танце легкой той Весны,
Что пел Лоренцо на тосканской лире:
Был на тебе сафиром осиян,
В кольчуге золотых волос, тюрбан.
В слиянных снах, смыкая тело с телом,
Нам сладко реять в смутных глубинах
Эфирных бездн иль на речных волнах,
Как пена, плыть под небом потемнелым.
То жаворонком в горних быстринах,
То ласточкой по мглам отяжелелым -
Двоих Эрот к неведомым пределам
На окрыленных носит раменах…
Однажды въяве Музой ясноликой
Ты тела вес воздушный оперла
Мне на ладонь: с кичливостью великой
Эрот мне клекчет клекотом орла;
«Я в руку дал тебе державной Никой -
Ее, чьи в небе - легких два крыла!»
Разлукой рок дохнул. Мой алоцвет
В твоих перстах осыпал, умирая,
Свой рдяный венчик. Но иного рая
В горящем сердце солнечный обет
Цвел на стебле. Так золотой рассвет
Выводит день, багрянец поборая.
Мы розе причащались, подбирая
Мед лепестков, и горестных примет
Предотвращали темную угрозу -
Паломники, Любовь, путей твоих -
И ели набожно живую розу…
Так ты ушла. И в сумерках моих -
Прощальный дар,- томительно белея,
Благоухает бледная лилея.
Когда уста твои меня призвали
Вожатым быть чрез дебрь, где нет дорог,
И поцелуй мне стигмы в руку вжег,-
Ты помнишь лик страстной моей печали…
Я больше мочь посмел, чем сметь я мог…
Вдруг ожили свирельной песнью дали;