Cor ardens
Шрифт:
Немая весть двойного приговора…
Земную грань порыва и простора
Так рок один обрек измерить двух.
Когда ж овцу на плечи взял пастух -
Другой ли быть далече без призора?
Нет, в овчий двор приидет и она -
И, сирая, благого Криофора
На кроткие возляжет рамена.
Уж даль видна святого кругозора
За облаком разлук двоим одна:
Два ока мы единственного взора.
Два ока мы единственного взора;
И если свет, нам брезживший, был тьма,
И — слепоты единой два бельма,-
И — нищеты единой два позора,-
Бредя в лучах, не зрели мы убора
Нетленных слав окрест,— одна тюрьма
Была двоим усталых вежд дрема
Под кущами единого Фавора.
Но ты во храм сияющий вошла;
А я один остался у притвора,
В кромешной тьме… И нет в устах укора,-
Но вс тобой светла моя хвала!
Одних Осанн мы два согласных xopa;
Мечты одной два трепетных крыла.
Мечты одной два трепетных крыла
И два плеча одной склоненной выи,
Мы понесли восторги огневые,
Всю боль земли и всю пронзенность зла.
В одном ярме, упорных два вола,
Мы плуг влекли чрез целины живые,
Доколь в страду и полдни полевые
Единого, щадя, не отпрягла
Хозяина прилежная забота.
Так двум была работой красота
Единая, как медь двойного сота.
И тению единого креста
Одних молитв слияли два полета
Мы, двух теней скорбящая чета.
Мы — двух теней скорбящая чета
Над сном теней Сновидца грезы сонной…
И снится нам: меж спящих благовонный
Мы алавастр несем к ногам Христа.
И спит народ, и стража у креста,
И пьян дремой предсмертной пригвожденный.
Но, преклонив к нам облик изможденный:
«В иные взят,— так молвит он,— места,
По Ком тоской болеете вы оба,
И не найдет для новых, горших мук
Умершего земли мятежной злоба.
Воскресшего не сдержит темный круг…»
И вот стоим, не разнимая рук,
Над мрамором божественного гроба.
Над мрамором божественного гроба
Стоим, склонясь: отверст святой ковчег,
Белеющий, как непорочный снег
Крылами вьюг разрытого сугроба
На высотах, где
Одела в лед свой каменный ночлег…
Отверст — и пуст. Лишь алых роз побег
Цветет в гробу. Глядим, дивяся, оба:
Ваяньями гробница увита,-
Всю Вакх заткал снаружи гроздьев силой
И стае птиц их отдал светлокрылой.
И знаем: плоть земли — гробница та…
Невеста, нам предстала ты могилой,
Где древняя почиет красота!
Где древняя почиет красота,
Ты, Дионис, гостей родной чужбины
Скрестил пути и праздновал гостины!
Из трех судеб разлукой отнята
Одна была. Два сорванных листа
Ты, сочетав, умчал в свои быстрины.
Трех прях прельстил и выпрял три судьбины,
Тобой благих явилась правота!
И, как пяте ответствует пята,
Когда один в священном пляшет круге
Иль звезд-сестер вращается чета,-
Исполнилась нецельных полнота!
И стали два святынь единых слуги,
Единых тайн двугласные уста.
Единых тайн двугласные уста,
Мы бросили довременное семя
В твои бразды, беременное Время,-
Иакха сев для вечери Христа;
И рдяных роз к подюжию Креста
Рассыпали пылающее бремя.
Так в пляске мы на лобной выси темя,
На страшные в венках взошли места.
Безвестная сердца слияла Кана;
Но крестная зияла в розах рана,
И страстный путь нам подвиг был страстной -
И духом плоть, и плотью дух — до гроба,
Где, сросшись вновь, как с корнем цвет родной,
Себе самим мы Сфинкс единый оба.
Себе самим мы Сфинкс единый оба,
Свой делим лик, закон свершая свой,-
Как жизнь и смерть. Мой свет и пламень твой
Кромешная не погребла чащоба.
Я был твой свет, ты — пламень мой. Утроба
Сырой земли дохнула: огневой
Росток угас… Я жадною листвой,
Змеясь, горю; ты светишь мной из гроба.
Ты ныне — свет; я твой пожар простер,
Пусть пали в прах зеленые первины
И в пепл истлел страстных дерев костер:
Впервые мы крылаты и едины,
Как огнь-глагол синайского куста;
Мы — две руки единого креста.