Цирк мертвецов
Шрифт:
Сидевшая на стуле женщина отодвинула занавеску, чтобы лучше видеть Джина. На ней были белые железные серёжки в форме круга и полумесяца.
— А почему он продал его? — спросила она Джина, отгоняя муху от лица.
Джин на секунду задумался, а потом ответил:
— Он постарел.
— Мы все стареем, — улыбнувшись, ответила она. — Не так ли, Мэнни?
— Я не думал об этом, — ответил лысый мужчина.
— Конечно, думал, — возразила она. — Мы все когда-нибудь думали об этом.
— Я хотел бы поговорить с женщиной, — сказал Джин и внезапно покраснел. — Сколько мне будет это стоить?
— Разговоры стоят дёшево, — ответил
Женщина встала. Она подошла к Джину и положила руки на его бёдра.
— Ты хочешь поговорить со мной? — спросила она, наклонив голову набок.
— Конечно. Почему бы нет? — ответил Джин и повёл плечами. Он чувствовал странный испуг и смущение, которого не испытывал минуту назад. — Ты симпатичная.
Женщина уверенно улыбнулась, коснулась его плеча и взяла его за руку:
— Иди за мной.
В «Доме любви» были комнаты на любой вкус.
Рядом с входом было несколько комнаток, где посетители могли смотреть порнофильмы в одиночестве или в компании приятелей любого пола. Они были оснащены раковиной, полотенцами, двумя складными металлическими стульчиками, прикреплёнными к полу. В других, более просторных комнатах женщины, или женщины с мужчинами, или с другими женщинами раздевались и за соответствующую плату делали всё, что их попросит клиент.
В конце длинного петляющего коридора была комната с откидным люком, ведущим в тюремный подвал, залитый красным светом. Рядом была комната с резко наклонённым потолком, в которую можно было войти только стоя на коленях. Здесь были комнаты со спортивным оборудованием, медицинским оборудованием, был в том числе и рентгеновский аппарат, лежали скальпели и даже хирургическая пила. В другой комнате — «спальне пропавшего» — молодая женщина с выражением муки на лице просто ходила кругами, а из динамиков, вмонтированных в стены комнаты, звучали успокаивающие мелодии и детский смех. Напротив с потрясающей точностью была воссоздана спальня Анны Франк [95] . В этой комнате стоял телевизор, где постоянно показывали «Шоа» [96] , девятичасовой фильм о геноциде еврейского народа во время Второй мировой войны.
95
Анна Франк родилась в 1929 г. Она умерла в концлагере, когда ей было 15 лет. Её дневник, который она вела в Амстердаме, прячась с семьёй от нацистов, стал известен всему миру.
96
Фильм К. Ланцманна «Shoah» длится 9,5 часа. Клод Ланцманн работал над ним 12 лет. Фильм представляет собой ряд интервью с участниками, жертвами и свидетелями массовых депортаций и массового уничтожения евреев. На иврите shoah означает «катастрофа, погибель».
Джин оказался в комнате среднего размера, окна были зашторены, стояла односпальная кровать и кожаное кресло, а под потолком медленно вращался вентилятор, время от времени колыхавший паутину по углам. На столике вишнёвого дерева рядом с кроватью стояла ваза с голубыми тюльпанами и большая серебряная пепельница.
В пепельнице лежал коробок спичек, на котором был изображён Элвис, стоявший на коленях
Джин подошёл к окну, откуда виднелась часть Голливудского бульвара и Лас-Пальмас. Пьяная парочка — обоим было лет по сорок — повернула за угол, за ними следом шла няня с пакетом товаров, приобретённых в бакалее. За няней шёл мальчик лет десяти, который, казалось, слегка отставал в развитии, у него в руках был красный воздушный шарик в форме сердца. Увидев в окне Джина, он быстро спрятался за няню.
— Почему бы тебе не сесть? Давай поговорим. Джин обернулся на звук её голоса. Женщина прилегла на кровать и плотно сжала руки с ногтями без маникюра на своём округлом животе. В ней что-то изменилось, что-то произошло с лицом — в нём появилась какая-то мягкость, которая была незаметна на улице.
Джин сел в кресло и наклонился вперёд, глядя в её уставшие бесцветные глаза. Он попытался придать своему голосу таинственность и начал рассказывать о своём детстве, которое в тот момент казалось ему одновременно и далёким, и близким, как будто это было вчера.
Он говорил:
— Я провёл здесь много счастливых часов, помогая отцу. Мы все ему помогали — я, мой брат, наша мама. Самым лучшим днём была пятница, когда привозили новые журналы и комиксы. Папа разрешал нам брать домой всё, что мы захотим, но сначала мы должны были расставить всё по полкам. Рэй больше всего любил комиксы про Арчи, а ещё «Маленькую Лулу». Он был младше меня. Я любил читать «Вестник бейсбола» и «Ринг Мэгэзин».
— Я теперь ничего не читаю, — тихо произнесла женщина. — Но в старших классах средней школы я была настоящим книжным червём.
— Да?
– «Морской волк» Джека Лондона. Помню, как читала его.
— Моя мама читала журналы о кино и «Настоящий детектив», — произнёс Джин, не глядя в глаза женщине некоторое время. — Ещё она любила сборники кроссвордов. Мой брат помнит, что мы вместе завтракали в «Кофе Дэн», а она заполняла клеточки. Я этого не помню.
— А моя мама читала Библию.
— Летом она носила кожаные сандалии и джинсы с бахромой от икр, прямо как школьница. Сверху она носила простроченную ковбойку и не застёгивала две верхние пуговицы.
— Она была красивой?
— Да, очень.
Джин прикрыл глаза и вдохнул аромат духов женщины, он постарался запомнить его. Он узнал запах — смесь жимолости и корицы.
— Ты пользуешься такими же духами, как и один чело-:к, — произнёс он.
— Кто она?
— Она умерла.
— Ты о ней хотел поговорить?
Нет, он не хотел говорить об Элис. Ему было больно даже думать о ней. Но этот запах, её запах — было ли это простым совпадением или же это был знак, встреча с её духом, напоминание, а может, просто обещание, что она никогда не оставит его и никто никогда не заменит её, а то, что было между ними, — свято и будет длиться всю жизнь.
— Она погибла в авиакатастрофе, — сказал Джин, и на лице женщины на мгновение отразилось страдание. — Это случилось пару месяцев тому назад. У неё были такие же духи. Твой запах напомнил мне о ней.
Женщина пригладила волосы и с сочувствием посмотрела на Джина.
— Прости меня, — попросила она. Голос её звучал нежно, сочувствие отражалось в глазах, в них словно бы стояли слёзы. — Я не знала.
Джин выдавил из себя улыбку, чтобы скрыть боль, терзавшую его. Он глубоко вздохнул, и память, подобная оторванному от календаря листочку, услужливо развернула перед ним картинки из прошлого.