Циклопедия
Шрифт:
— Хватай! — заорал Ирдик. — Хватай его за руку!
Я резко повернул голову. Глаза Саныча были закрыты. Я схватился за его безвольно обмякшую руку и крепко сжал ее в своей ладони.
Перед глазами стремительно потемнело. В голове внезапно возник целый рой разнообразных звуков. Но перед тем как окончательно провалиться в черноту, я отчетливо расслышал щелчок проигрывателя, и за стенкой вновь заиграла тихая, зловещая музыка…
Глава восьмая
Сначала
А потом я открыл глаза. Вернее, это Циклопедиус открыл. Вернее… тьфу… мы оба открыли глаза. Только он свои, настоящие, а я свои, скрытые в подсознании Саныча, в физическом плане не существующие вовсе.
Потом нахлынули чувства. За шиворот залез холодный ветер, под ногами обнаружилась предельно холодная и скользкая корка льда, покрывающая каменистую мостовую. На самих, собственно, ногах были старые, изрядно поношенные башмаки с дырявыми подошвами. Носки на ступнях тоже прохудились, поэтому выходило, что стоит Саныч на морозе голыми ногами. На нем было надето тонкое кожаное пальто, на голове шапка-козырек. Шея обмотана потрепанным шарфом.
Интересно, куда это мы угодили?
Втягивая носом сопли, Саныч огляделся. Город явно не Новоозерск.
Прежде всего, выяснилось, что стоял он на широкой площади, в толпе людей, кого-то напряженно слушавших. В спину ему дышали, в бок толкали, а и без того слабо защищенные ноги пытались отдавить.
Вытянув шею, Саныч огляделся. В его пульсирующем мозгу я различил только одно страстное желание — похоже, с утра Саныч еще не опохмелился. Только вот угодил он совершенно непонятно куда. Брел себе, брел и выбрел.
Впереди высилось красивое высотное здание, отстроенное в старом стиле. Решетчатые ворота перед зданием были распахнуты. Одна из створ, вдобавок, была сорвана с одной петли и болталась на ветру, издавая характерный металлический звук.
Недалеко от ворот стоял то ли танк, то ли хорошо обитый железом грузовик. На танке стояли люди. Некоторые держали флаги, некоторые размахивали руками, а один лысый, раскосый мужичок с кепкой что-то громко кричал, надеясь, видно, докричаться до всех разом.
Присмотревшись, Саныч разобрал, что было написано на широком красном полотнище, развевающемся позади лысого мужичка: "ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!".
— О, нет, — выдохнул я. Впрочем, Саныч этого не заметил.
Где-то в сознании раздалось шипение, потрескивание, и сквозь помехи прорвался далекий-далекий голос Ирдика:
"Что ты видишь? Что ты видишь? Повторяю… Как слышимость?"
"Нормальная слышимость", — ответил я, тоже Мысленно, и вкратце пересказал ему, в какое именно воспоминание мы с Санычем угодили.
"Глубже надо смотреть, — решил Ирдик. — Подожди пару минут. Колечко настрою…"
Шум и потрескивание стихли. Саныч засунул палец в ухо и тщательно его прочистил. Пить хотелось страшно.
— …Можно с увехенностью сказать,
В натуре он мало походил на свои фотографии и черно-белые кадры кинохроник. Я бы с удовольствием понаблюдал за торжественным моментом отечественной истории, но Саныч уже развернулся и пошёл прочь из толпы, распихивая людей тонкими локтями. Он хотел найти дешевую выпивку, но смутно догадывался, что в городе после революции таковая вряд ли найдется.
— Цигарку дайте, господа, — жалобно попросил Саныч, останавливаясь перед группой матросов. Матросы, все как один, были в бескозырках и с перетянутыми крест-накрест поперек груди пулеметными лентами.
— Господа все в городе Париже, — беззлобно хохотнул один из них и протянул Санычу не-докуренный бычок, — На, батяня. Чего ж ты на старости лет без дома и без работы?
— Инвалид я, — буркнул Саныч, затягиваясь.
— Ничего. Вот новая власть придет и до тебя доберется.
Неизвестно, что имел в виду моряк, но я расценил его заявление по-своему и тихо усмехнулся в темном уголке сознания. Да уж. Доберется до всех…
Докурив, Саныч аккуратно затушил окурок в ладони и побрел дальше, громко шаркая ботинками. Толпа не кончалась довольно долго, а когда кончилась, оказалось, что Саныч вышел в узкий переулок. Здесь стояли повозки. Возчики внимательно слушали речь Ленина, хотя досюда слова доносились слабо и обрывками, шикали друг на друга и на лошадей, нервно перестукивающих копытами.
Саныч замер, покусывая ногти на отмороженных пальцах. Где-то недалеко была подпольная лавочка "Братья Горилкины", где водку продавали Дешево и даже в кредит. Решено было направиться туда. Минут пять Саныч сновал по узким улочкам, сторонясь проспектов, пока не вышел наконец к многоэтажному дому, у основания которого высилась каменная пристройка с дверью. За дверью, как можно было предположить, тянулся длинный коридор в подвальные помещения.
"Заберите меня отсюда!" — взмолился я, когда Саныч взялся за ручку двери и обнаружил, что заведение открыто.
"Одну минуту!" — слабо донеслось в ответ.
И в тот момент, когда Саныч ступил на первые ступеньки, я вновь почувствовал, что проваливаюсь в темноту…
…Тихо потрескивали свечи.
В хоромах было полутемно, сухо и уютно. Слабый свет отбрасывал на белые стены причудливые тени. Сквозь маленькие, узкие оконца пробивались редкие лучики солнца, но их было явно недостаточно. К тому же, кажется, день клонился к вечеру.
Недалече, на широкой лавке сидели два человека и вкушали яства, в изобилии покрывавшие стол перед ними. Один, тот, что постарше, был облачен в широкий балахон с вышитыми узорами на груди и плечах. На голове, чуть съехав на бок, дорогая шапка, увенчанная крестом. Окуная острый нос и не менее острую черную бороду с проблесками седины в чан с вином, человек одновременно пытался разломить одной рукой курицу.