Циклопедия
Шрифт:
Второй был помоложе, хотя одет не менее богато. Шапки у него не было, а были аккуратные черные волосики, зализанные в разные стороны, отчего голову делил на две части ровный пробор. Молодой хлебал щи, запах которых разлился по хоромам и вызывал у Саныча приступ слюноотделения.
Но Саныч был писцом. Ему не положено вставать из-за своего столика до конца смены. Поэтому сиди и облизывай кончик перышка, терпеливо ожидая, когда царь и сын его закончат обеденную трапезу.
"Как
"Да я еще толком сам не знаю, — ответил я, подумав. — Царь какой-то. Положил скипетр и державу на лавочку, сидит и ест".
"И больше ничего не делает?"
"Нет".
"А Саныч?"
Я прислушался.
"Он браги хочет нажраться. Думает, как бы незаметно вечерком в подвалы спуститься. Кошмар какой-то. Пятьсот лет живет, а уже алкоголик".
"Слушайте, а может, он с самого начала алкоголиком был?"
Несколько секунд я пораженно молчал.
"Кто это?"
"Это я, Яркула. Решил послушать, о чем это вы речь ведете. Разве нельзя?"
"Я же сказал, что гипноз — это сугубо личное", — прорычал голос Ирдика.
"Ну почему же? И я тут, — раздался третий, знакомый чревовещательный бас. — Интересно же. Я лично никогда ни к кому в голову не влезал".
"Заткнитесь все! — приказал Ирдик решительно, хоть голос его был слышен слабее остальных. — А то у Саныча может случиться приступ. Представляете, у него в голове целых четыре голоса?"
"Представляем, — ответил Миша Кретче-тов. — С ума сойдет и все. В то время прокаженных сжигали!"
"А что за время-то?"
И тут царь грозно стукнул ложкой по столу. Саныч вздрогнул. Я тоже, если можно так выразиться. Голоса разом смолкли, хотя потрескивание и шумы помех остались.
— Пошто батюшку гневишь? — спросил царь, грозно хмуря бровь.
Саныч мгновенно окунул перо в стеклянную чернильницу и застрочил по бумаге.
— Чего гневлю, чего гневлю? — затараторил сын, опуская руки на стол. — Сам же говорил, что ни девок тебе, ни жениться! Ну, я и не женюсь!
— А Педрон Игнатьевич давеча жаловался, что ты с его сынушкой…
— Да мало ли что Педрон накляузничать мог! У него сынушка такой страшненький, что на него не то что я, ни одна кобыла не посмотрит!
— Но-но! — царь погрозил пальцем. — Педрон мне друг…
— Но истина дороже! — закончил сын, качая головой.
— Умный, что ли? Я тебя сейчас челом-то об стол как тресну, будешь знать.
— А я вам, батенька, очи ваши ясные выцарапаю!
— Что-о?! — Царь вскочил с лавки, опрокидывая стол. — Да как ты смеешь, холоп, на отца
— Пошто топор, так бейте! — закричал сын, тоже вскакивая. — Ежели нет в вас ничего святого, колите меня, режьте!
— Помедленней, пожалуйста. Я записываю, — прервал дискуссию Саныч, поднимая глаза на спорящих. — Сей исторический факт не должен дойти до предков в искаженном виде. Говорите четче, государь батюшка.
Царь кивнул, подошел к писцу и скрестил руки на груди.
— Значит, так. Пиши. И в день тринадцатый от Ярилы Коленопреклонника разгневался царь Иоанн Четвертый на сына своего…
— Ну, я пойду пока? — тихо спросил из-за его спины сын.
— Пшел прочь на горох! — рявкнул Иоанн Грозный, гневно раздувая ноздри. — До утра стой и молись, чтоб я тебя к опричникам не отправил. Понял?
— Как же не понять, батюшка… — Сын закивал пуще прежнего и, пятясь, скрылся за дверью.
— Пиши дале. Взял Иоанн Грозный стеклянную чернильницу…
— А может, чего потяжелее? — спросил Саныч, старательно выводя буквы. — Голова, она, государь батюшка, костяная. Чернильницей не расшибешь.
— Хорошо. Сам допишешь, раз такой смекалистый. — Грозный царь тряхнул головой, — В общем, убил он сына своего, и сжал его в крепких объятиях, и запричитал: "На кого ж ты меня, родимого, оставил…"
"Ты готов?" — глухо спросил далекий голос Ирдика.
"К чему?"
И тут наступила темнота.
"Забросил я тебя, сам не знаю, на сколько времени назад! — сказал в голове голос Ирдика. — Тыщи на три, не меньше. Уж если там ничего не выяснится, то я даже не знаю, что делать".
А следом другой голос тихим, зловещим шепотом произнес:
— Тсс. Не время вздыхать. Враг услышит, оставит от нас рожки да ножки.
Голос был реальным и доносился из темноты. Под ногами, между тем, появилась твердая, хоть и слегка неровная земля. Саныч хрипло дышал и все норовил кашлянуть, но сдерживался и затыкал рот кулаком.
Куда-то шли.
— Факел-то хоть зажечь можно? — спросил кто-то сзади тихим же шепотом.
— Увидят враги и вырвут тебе язык! — сказали спереди. — Дойдем до дверей, а там уже и светло будет.
— Что ищем-то хоть? — спросил Саныч. Кажется, его прихватили за компанию, не удосужившись объяснить, что вообще происходит.
— Источник огненной воды Маптух Мам-мая! — сказали шепотом спереди. — Она дарует людям свободу и наслаждения. Одного глотка достаточно, чтобы постичь все радости земной жизни.