Чужой
Шрифт:
— Ты местная?
— Я? — она кивнула. — Да, я местная, родилась и выросла. И сейчас живу в своем доме. И у меня в нем даже никто не умер. Родители развелись давно, про отца ничего не знаю, мать умерла пять лет назад. Муж был, развелась, он уехал, больше о нем ничего не знаю. На фоне остальных вроде как даже и не пострадала. Энджи местная, у нее муж и ребенок были. У Эрла, — понизила она голос, скосив глаза на бармена, отошедшего в дальний конец стойки, — жена и двое детей. Иногда кажется, что на меня даже косо поглядывают. Когда люди хоронили своих, я просто сидела дома, и ничего со мной не было. Я ходила в магазин за
— Не думаю, что спрятаться — лучший выход. Даже если прячешься внутри себя. И не думаю, что тебя кто-то здесь будет осуждать лишь за то, что у тебя не было никого, кого ты могла потерять. Просто так выпали кости, твоей вины или заслуги в этом нет.
— Здесь за последние три месяца было уже три убийства, — помолчав, сказала она. — Все три произошли потому, что кто-то сказал лишнее.
— Между тем в бары ходить с оружием не запрещается, — показал я на ее кобуру.
— Думаю, что запретят, будем в машине оставлять, как делалось раньше. Правда, должна сказать, что ни одно из трех убийство не случилось в баре.
— А где?
— Возле него, — кривовато усмехнулась Люси. — Можно выйти, достать оружие из машины и подождать, как во всех случаях и было. В первом и последнем пистолету предпочли дробовик. Во втором случае стреляли из «Мини-14».
— Кстати, кем ты работала до… этого всего?
— Секретарем в офисе окружного атторнея, — после короткой заминки ответила она. — Заметно?
— Не знаю, — пожал я плечами, — но почему-то спросил, верно?
— Почему?
— А я не знаю. Просто подумалось что-то такое.
— Ладно, мне пора, — отставила она пустую бутылку. — Надо еще домой забежать. Увидимся.
— Счастливо.
Она сдернула со стула камуфляжный зимний бушлат и, надевая его, пошла на выход. На освободившийся стул села другая женщина, толстоватая, темноволосая, с широким бледным лицом, выглядящим еще бледнее из-за отсутствия косметики и на фоне ее темных волос. Рядом с ней встал рослый мужик в клетчатой рубашке, его предплечья, высовывавшиеся из закатанных рукавов, сплошь были покрыты татуировкой. Ну вот, кто-то уже личную жизнь наладил. Жизнь — она продолжается вообще-то.
Допив пиво, поднялся в номер. Разделся до трусов, с радостью обнаружив, что в комнате тепло. Ванну бы сюда еще нормальную, но нет ванны, только душ. В который я и пошел, надолго.
Горячая вода, льющаяся сверху на голову — блаженство невероятное. А еще после Отстойника интерьер ванной дешевого американского мотеля кажется верхом роскоши. Хорошо-то как…
Так, ладно, раз так хорошо, то можно попутно и о деле думать. У чужих, к числу которых я отношусь, есть свой анклав где-то в Канаде. Это раз. По-хорошему мне бы туда и надо. Нам надо. Так, насчет «нам»: если Настя полетела самолетом, то куда она полетела? В Анклавы? Никаких ай-ди ее дубля я в доме не нашел, а это значит, что у нее полный комплект документов. Правда, английский у нее слабоват, это минус, могут быть проблемы. Могла попасться, если прилетела к местным? Могла. Но могла и не попасться. Но если попалась, то что дальше?
Рассказы про «возможность заражения»
Обед сегодня на шестерых чужих забирали из бара. Обед, насколько я понял, хороший, голодом их там не морят. Держат в госпитале. Держат для чего? Они здесь нужны зачем-то, или их уда-то дальше отправляют? Это вопрос. И кто мне на него ответит? Одинокая бывшая секретарша окружного прокурора?
Вообще-то реально, но… как-то нехорошо. Для того, чтобы от нее чего-то добиться, скорее всего надо будет вступить в отношения. Мне вот так кажется. У нее прямо в глазах читается «я ищу человека, который будет со мной, и я не так буду бояться этого опустевшего мира». Что будет подло как по отношению к Насте, так и по отношению к ней самой. Потому что я не могу, да и не хочу быть с ней. Я могу только ей воспользоваться, то есть сделать то, что делать с ней именно сейчас нельзя. Мне так кажется, я так чувствую, но это так же верно, как то, что завтра с утра взойдет солнце.
Надо же, даже дешевый мотельный шампунь кажется чем-то невероятным, дары богов просто. После того мыла, которым приходилось мыть голову еще совсем недавно, в городе Углегорске. Откуда мы вырвались… вроде как. Вот так и думай, к благу ли это все? Последние же недели в том мире прошли как раз совсем неплохо, в Захолмье. Я там уже каких-то высот достиг, да и время…
Кстати, а что здесь со временем?
А как проверить? Пока никак.
Но этот мир, как мне кажется, тоже начинает расслаиваться, так что… так что здесь оно может только начать замедляться. Или это не обязательно?
Черт, а ведь я, реально, сверхценный кадр для местных. Потому что почти наверняка знаю, что будет дальше. А они меня в изоляцию норовят изолировать. И опять же возвращаемся к вопросу «зачем».
А по чужакам у них здесь базы есть, интересно? Если и есть, то сомнительно, что меня к ним подпустят. Разве только с повинной приду сам, мол, берите меня. А ведь Настя может быть и в этой базе. Что делать? Надо много думать. Для начала неплохо узнать бы, есть ли вообще такая база. А если есть, то есть ли у местных к ней доступ, или это нужно в Форт-Худ ехать. Или в Форт-Сэм, или что тут у них еще за форты.
Черт, горячая вода, горячая вода, как же хорошо! И свежее белье на постели, я уже заранее оценил. Завтра будет день, а сегодня надо лечь спать. И выспаться.
17
Проснулся по будильнику и сначала даже не понял, где я. Снилось что-то про Отстойник, и так живо, что обнаружив вокруг себя мотельный интерьер, решил поначалу, что просто в другой сон провалился. Потом явь дала о себе знать естественными позывами, и пришлось вставать.
В комнате было прохладно, хорошо что хотя бы пол по американской традиции ковролином покрыт, а те еще бы и приплясывать пришлось без тапок. Быстро натянул майку с длинными рукавами и так побежал в ванную, сразу мечтая о горячем душе.