"Чужой"
Шрифт:
– Я ожидаю приезда одного важного человека, - сказал он племяннику.
– Возможно, он будет не один. В любом случае, нас ждет разбирательство, нас ждет тяжба с "кулябскими" и владельцами груза. Тахир, у нас очень мало времени. Не знаю, сколько, но предчувствую, что дня два, максимум - три. Предьявы будут очень серьезными, поэтому нам надо как следует подготовиться. Версия с нападением "русских фашистов", конечно, интересная. Но нам надо знать п р а в д у. Всю правду. Ильясу я дам отдельное поручение. А ты с другими парнями... займись ка версией причастности к ЧП националистической мрази! И выясни, кто именно направлял руку этой бритоголовой публики!
Глава 2
Федор
Племяша и девушку Дарью он оставил на попечении своей гражданской жены. Ирина Тимофеевна - спокойная, приветливая, аккуратная и очень хозяйственная женщина. Ей сорок пять, разведена, взрослый сын учится в военном училище в Рязани. Почти двадцать лет отработала на ВАСО в конструкторском бюро. Там же, на заводе, познакомилась с Федором Николаевичем Татаринцевым, бывшим военным летчиком, полковником в отставке.
Федор Татаринцев, старший брат мамы Дмитрия Краснова, иногда в шутку, а иногда всерьез называет себя "сталинским соколом". После завершения службы в Белоруссии, где до начала 90 х дислоцировалась ныне находящаяся в г. Энгельс Саратовской области 22 я гвардейская дивизия Дальней авиации (Бобруйск, Барановичи), он вернулся на ПМЖ в родной Воронеж. Купил кооперативную двухкомнатную квартиру - в те времена летчик, отслуживший четверть века на "стратегах", еще мог себе это позволить. Сидеть без дела, когда тебе всего сорок пять, очень трудно. Федор Николаевич устроился на ВАСО и еще двенадцать лет отдал гражданскому авиастроению. Но, когда отрасль стала загибаться, когда такие, как он, люди с опытом, знаниями, - но и с "норовом" - стали никому, в сущности, не нужны, он уволился с завода. Еще раньше, много раньше, в восьмидесятых, распалась его семья. Жена ушла к бывшему приятелю Федора, старшему штурману полка "стратегов" ТУ 95МС - тот сумел пробиться, сделал впоследствии стремительную карьеру, дослужился до генерал лейтенанта и впоследствии многие годы, до выхода на пенсию, занимал должность заместителя Главкома авиации МО РФ...
Супруга забрала с собой и дочь Елену, которая нынче проживает с мужем и двумя детьми подростками в ближнем Подмосковье. В последние годы они стали чаще видеться: Лена несколько раз приезжала с детьми, Федор Николаевич тоже раз или два в году выбирается в Балашиху, где живет семья его дочери.
Обо всем этом, конечно, не раз было говорено в беседах между Татаринцевым и вернувшимся из Северного Кавказа племянником. Так что Дмитрий был в курсе всех новостей. Принимали его здесь тоже хорошо. Татаринцев в прежние времена бывал крут, и когда то - давным давно это было, в раннем Димкином детстве - даже драл ремнем племяша, как сидорову козу. Но со временем - смягчился. Ну а после того, как Краснов вернулся с контрактной службы, он и вовсе стал относиться к племяннику как к ровне, как к человеку, прошедшему кой какую жизненную школу и знающему теперь, почем "фунт лиха".
Что касается Тимофеевны, то она оказалось душевной, хлебосольной женщиной. Почти всю жизнь жила в большом городе, человек с высшим образованием, еще не старая, женщина в самом соку - на пятнадцать лет моложе Татаринцева. Но посмотришь на нее и сразу видно: вот, изменил кардинально жизнь человек, нашел себе "половинку", уехал прочь от городской суеты, и всем доволен, счастлив.
Краснова она принимала, как родного. Было дело, даже всплакнула, сказав, что когда видит его, Дмитрия, все время думает о своем сыне, который в следующем году должен примерить лейтенантские погоны...
Так что, учитывая все эти обстоятельства, принимая во внимание качества этих людей и их нынешний замкнутый образ жизни, дядин хутор, от которого
В просторной гостиной на первом этаже, чьи стены были обшиты вагонкой, царят полусумрак и прохлада. Окна зашторены; отчетливо слышно тиканье старомодных ходиков; стрелки на циферблате показывают четверть второго пополудни.
Краснов сидел на добротной дубовой лавке, привалившись плечом к стене. Он то задремывал, роняя тяжелую, гудящую после бессонной ночи и событий последний часов голову на грудь, то резко вздрагивал, встряхивался, возвращаясь мыслями в пережитое.
Ночью, после того, как дядя Федор освободил их от наручников, - у него здесь имеется своя небольшая мехмастерская - состоялся не самый простой в жизни Краснова разговор.
Ясный пень - Татаринцев потребовал от племянника объяснений. Разговор состоялся, но вначале определились с машиной и с той полуобнаженной юной особой, которую Краснов привез - он вынужден был так поступить - на дядин хутор. "Пассат" загнали в одни из двух деревянных сараев и накрыли куском брезента - что делать с этой машиной, они как то сразу и не смогли решить, отложили решение на потом. Дарью обмыли, приодели, накормили и перепоручили заботам Тимофеевны. О себе она смогла рассказать лишь минимум сведений: что ее удерживали насильно в доме одного из таджикских арендаторов и что, воспользовавшись суматохой, возникшей в связи со стрельбой и ночным пожаром, она - сбежала от "хозяина". А сбежав, она кинулась со всех ног... просто куда глаза глядят, лишь бы подальше о тех людей, кто держал ее долгое время взаперти, кто ограничивал ее свободу.
Почему, зачем она забралась в "пассат", Дарья толком так и не смогла ответить - говорит, была "не в себе".
Ну а на вопрос, зачем она приковала себя наручником к совершенно незнакомому молодому человеку, вообще ничего не смогла внятного ответить, лишь пожимала плечиками, мол, сама не понимаю, как такое могло случиться...
Татаринцев хотел продолжить "дознание", но вмешалась Тимофеевна: она сказала, что девушка, кажется, "многое претерпела" и что с вопросами следует "погодить".
Хозяйка увела Дарью в небольшую гостевую комнату, где имелась настоящая крестьянская кровать с пуховой периной и уложила ее спать. Ну а сама принялась хлопотать по хозяйству, - она ведь все равно вставала на рассвете, чтобы задать корму домашней скотине - оставив, таким образом, мужчин наедине - а тем было о чем поговорить.
Федор Николаевич предупредил племянника: или рассказывай все "до точки", или не рассказывай ничего. "Но тогда, - добавил он, - я не смогу тебе ничем помочь. А ты, Димка, как я понимаю, нуждаешься в помощи и совете".
Краснов налил себе почти полный стакан "ореховки" - дядя наловчился гнать первоклассный самогон, который он вдобавок еще настаивал на ядрышках и нежной зеленой скорлупе чуть недозревших грецких орехов.
Выпил махом, чтобы снять стресс.
Потом, сбиваясь и начиная свой рассказ заново, поведал дяде историю о том, - опустив, впрочем, некоторые детали и избегая называть имена - как он ездил вместе с одной компанией "поучить черножопых" и во что это, в конечном итоге, вылилось.
Краснов с усилием потер пальцами набрякшие веки. Хорош, - подумал он, - надо взять себя в руки. Поднялся с лавки, подошел к дубовому столу, накрытому скатеркой. На керамических тарелках разложена снедь. На одной - овечий сыр, отливающие янтарем помидоры, только только сорванные с грядки, пучок пахучей кинзы. На другой нарезанная ломтями холодная буженина. В плетенной хлебнице лежит разрезанный пополам деревенский каравай - Тимофеевна сама печет хлеб, причем такой, какого Краснов еще нигде не пробовал.