Чужое сердце
Шрифт:
– Пыль в глаза! – отмахнулся преподобный Джастус. – Он пытается увести нас от истины с помощью риторики.
– А в чем, по-вашему, заключается истина? – уточнил Кинг.
– Неужели вы действительно верите, что если Господь снова почтит нас физическим присутствием – на мой взгляд, это очень маловероятно, – то для транспортировки он выберет тело человека, совершившего два убийства?
Вода забурлила, и я отсоединил кипятильник. Не дождавшись ответа Флетчера, я выключил телевизор. А зачем Богу вообще вселяться в кого-либо из нас?
А
Майкл
Пока мы ехали к родителям Мэгги, меня терзали муки совести – муки разного калибра и разных оттенков. Я подвел отца Уолтера и церковь Святой Катрины. Я опозорился на телевидении. И хотя я обмолвился Мэгги, что нас с Шэем связывает нечто в далеком прошлом, всей правды я снова не сказал. Струсил.
– Послушай, – сказала Мэгги, отвлекая меня от невеселых раздумий, – мои родители, скажем так, разволнуются, когда увидят тебя в машине.
Я поглядел по сторонам – зеленый район казался совершенно безмятежным.
– Не привыкли тут к гостям?
– Скорее, не привыкли к свиданиям.
– Не хочу тебя огорчать, но бойфренд из меня не ахти.
Мэгги рассмеялась.
– Ага, спасибо, что предупредил, но мне бы хотелось верить, что даже я еще не докатилась до этой стадии. Просто у моей мамы есть какой-то, что ли, радар. Она Y-хромосому за десять миль учует.
Будто услышав зов дочери, мать Мэгги вышла из дома. Она оказалась хрупкой блондинкой с аккуратной стрижкой «боб» и жемчужным ожерельем на шее. Наверное, она только что вернулась с работы или собиралась куда-то уходить. Потому как мою маму пятничным вечером можно было застать только в папиной фланелевой рубашке с закатанными рукавами и джинсах, которые она сама величала «штанами для жирных бездельниц». Женщина взглянула на меня через ветровое стекло.
– Мэгги! – воскликнула она. – А ты не говорила, что приведешь на обед друга.
Услышав, как она произносит слово «друг», я испытал прилив искреннего сочувствия к Мэгги.
– Джоэл! – закричала женщина через плечо. – Мэгги привезла гостя!
Я вышел из машины и поправил воротничок.
– Здравствуйте, – сказал я. – Меня зовут отец Майкл.
Мать Мэгги непроизвольно взялась за горло.
– О боже…
– Не совсем, – ответил я, – но близко.
Из дома выбежал, заправляя на ходу рубашку, отец Мэгги.
– Мэгс! – И только когда он сгреб дочь в неуклюжие объятия я заметил у него на макушке ермолку. Обернувшись ко мне, он протянул для приветствия руку: – Раввин Блум.
– Могли, бы и сказать, что твой папа ребе, – прошептал я.
– А ты не спрашивал. – Мэгги взяла отца под руку. – Папа, это отец Майкл. Он еретик.
– Пожалуйста, скажи, что вы не встречаетесь, – пробормотала миссис Блум.
– Мама, он священник. Конечно, мы не встречаемся. – Мэгги рассмеялась, и обе направились к дому. – Но тот уличный музыкант, который приглашал
Они ушли, оставив нас, служителей Господа, в неловком молчании. Раввин Блум проводил меня в дом и сразу же пригласил к себе в кабинет.
– Так где вы проповедуете?
– В Конкорде, – ответил я. – В церкви Святой Катрины.
– И как вы познакомились с моей дочерью?
– Я духовный наставник Шэя Борна.
Он удивленно поднял глаза.
– Какой, должно быть, изнурительный труд.
– Изнурительный, – согласился я. – Во всех смыслах.
– Так что же, да или нет?
– Пожертвует ли он свое сердце? Думаю, это зависит от вашей дочери.
Раввин покачал головой.
– Нет-нет. Мэгги, если захочет, гору с места сдвинет. Одну молекулу за другой. Я имел в виду, Иисус он или самозванец?
Я непонимающе моргнул.
– Вот уж не думал, что услышу этот вопрос от раввина.
– Ну, в конце концов, Иисус был евреем. Сами посудите: жил с родителями, унаследовал отцовский бизнес, считал свою мать девственницей, а она его – Богом. – Раввин Блум усмехнулся, и я ответил ему улыбкой.
– Во всяком случае, учит Шэй другому. Не тому, чему учил Иисус.
Раввин засмеялся.
– А вы, я так понимаю, были там и все слышали?
– Я знаю, что сказано в Священном Писании.
– Знаете, меня всегда поражают люди, будь они иудеями или христианами, которые воспринимают Библию как нечто незыблемое. «Евангелие» переводится как «благая весть». Это способ обновить информацию, адаптировать ее к нуждам публики.
– Не могу сказать, что Шэй Борн адаптирует историю Христа для молодого поколения, – признался я.
– Тогда возникает вопрос, почему так много людей доверилось ему. Как будто то, кем он является, не важно по сравнению с тем, кем он должен быть в их представлении. – Ребе Блум пробежался глазами по книжным полкам, пока не нашел нужный запылившийся том. Еще несколько минут потребовалось на поиск определенной страницы. – «Иисус сказал ученикам своим: Уподобьте меня, скажите мне, на кого я похож. Симон Петр сказал ему: Ты похож на ангела справедливого. Матфей сказал ему: Ты похож на философа мудрого. Фома сказал ему: Господи, мои уста никак не примут сказать, на кого Ты похож. Иисус сказал: Я не твой господин, ибо ты выпил, ты напился из источника кипящего, который я измерил».
Он закрыл книгу, а я безуспешно пытался вспомнить, откуда этот отрывок.
– Историю всегда пишут победители, – сказал раввин Блум. – А это написал один из проигравших.
Он вручил мне книгу, и в этот момент в комнату заглянула Мэгги.
– Папа, неужели ты пытаешься всучить нашему гостю сборник лучших семитских анекдотов?
– Можешь мне не верить, но у отца Майкла, оказывается, уже есть такая книга – притом с автографом автора. Обед готов?
– Да.
– Слава Богу! Я уже боялся, что твоя мать кремировала этого окуня. – Как только Мэгги скрылась в кухне, раввин Блум сказал: – Что бы там ни говорила Мэгги, мне вы еретиком не показались.