Чужое сердце
Шрифт:
Я хотел было согласиться, но тут мое внимание отвлек коренастый мужчина, стащивший преподобного с импровизированной кафедры и уволокший его куда-то в гущу людей.
Разумеется, заработали все камеры.
Не успев подумать, что я творю и не учтя, что все мои действия фиксирует пленка, я ринулся вперед и спас преподобного Арбогата Джастуса из лап разъяренной толпы. Уцепившись за меня обеими руками, он шлепнулся, задыхаясь, на гранитный уступ, что окаймлял тюремную парковку.
Оглядываясь назад, я до сих пор не понимаю, почему решил сыграть роль супергероя. И совершенно не понимаю, зачем сказал следующие слова. В вопросах
Да, я не верил в Шэя – но Шэю я верил.
Я краем глаза уловил, как ко мне метнулся белый глаз телекамеры; со всех сторон меня окружили взбудораженные люди.
– Не сомневаюсь, преподобный Джастус прибыл сюда, ибо думает, что говорит вам правду. Но Шэй Борн тоже думает так. И прежде чем уйти из этого мира, он хочет спасти жизнь ребенка. Иисус, которого знаю я, наверняка бы одобрил этот поступок. И еще… – Тут я обратился к самому преподобному: – Иисус, которого знаю я, не стал бы посылать людей в геенну огненную лишь за то, что они пытались искупить свои грехи. Иисус, которого знаю я, давал человеку еще один шанс.
По мере того как преподобный Джастус осознавал, что я спас его от толпы лишь затем, чтобы собственноручно принести в жертву, лицо его наливалось краской.
– Слово Божиё – лишь одно, – заявил он заученным телевизионным тоном, – и Шэй Борн не несет его людям.
Ну, с этим не поспоришь. За все время, что я провел с Шэем, он ни разу не сослался на Новый Завет. Зато он нередко сквернословил и нес какую-то чушь о вирусе Ханта и правительственном заговоре.
– Вы абсолютно правы, – сказал я. – Он пытается сделать то, чего прежде не делал ни один человек. Он подвергает сомнению статус-кво. Он пытается найти иной путь – путь большей добродетели. И готов умереть, чтобы достичь своей цели. Подумать только: а ведь Иисус нашел бы много общего с таким парнем, как Шэй Борн!
Я кивнул и, спустившись с гранитной приступки, начал пробираться к защитной перегородке, у которой меня встречал надзиратель.
– Отче, – сказал он, качая головой, – вы понятия не имеете, в какую кучу сами знаете чего только что вступили.
И будто бы в подтверждение, зазвонил мой мобильный. Отец Уолтер очень недоволен и велит немедленно возвращаться в храм Святой Катрины.
Я сидел на передней скамье и наблюдал за мечущимся взад-вперед отцом Уолтером.
– А если я объясню это тем, что меня коснулся Святой Дух? – предложил я, и ответом мне послужил испепеляющий взгляд.
– Не понимаю, – бормотал отец Уолтер. – Зачем было говорить такие вещи… в прямом эфире… Господи…
– Я не хотел…
– …ты же знал, что в итоге все ополчатся против Святой Катрины! – Он сел рядом и запрокинул голову, словно молился деревянному распятию, висевшему прямо над нами. – Кроме шуток, Майкл, чем ты думал? – уже мягче спросил он. – Ты молодой, красивый, умный парень без склонностей к содомии. Ты мог бы далеко пойти – обзавестись собственным приходом, добраться до Рима… Мог стать кем угодно. Но вместо этого я получаю от генпрокурора копию аффидевита, в котором ты как духовный наставник Шэя Борна утверждаешь, что веришь в спасение души путем донорства органов! Потом я включаю дневной выпуск новостей
– Кто?
Он покачал головой, сдержавшись и не назвав меня «еретиком».
– Ты же читал Тертуллиана.
Мы все штудировали его в семинарии. Это был известный раннехристианский историк, чей труд «Опровержение еретиков» предвосхитил Никейский символ веры. Тертуллиан является автором идеи о «неприкосновенности веры», согласно которой мы можем лишь повиноваться учению Христа, ничего к нему не добавляя и не отнимая.
– Как ты думаешь, почему католицизм продержался две тысячи лет? – спросил отец Уолтер. – Благодаря таким людям, как Тертуллиан. Людям, которые понимали, что истину коверкать нельзя. Людям, которых огорчили последствия второго ватиканского собора. Папа Римский даже восстановил мессы на латыни.
Я набрал полные легкие воздуха.
– Я считал, что духовный наставник должен делать все, чтобы Шэй Борн принял смерть со спокойной душой, а не заставлять его быть хорошим католиком в нашем понимании.
– Боже ты мой, – вздохнул отец Уолтер. – Он и тебя провел. Я нахмурился.
– Никто меня не провел.
– Ты у него с рук теперь кормишься! Только взгляни на себя – ты сегодня вел себя, как пресс-секретарь…
– Как вы считаете, Иисус умер не просто так? – перебил его я.
– Разумеется, не просто так!
– Тогда почему Шэй Борн не может сделать то же самое?
– Потому что, – пояснил мне отец Уолтер, – Шэй Борн умрет не за чьи-то грехи, а за свои собственные.
Меня передернуло. Уж кому было лучше знать.
Отец Уолтер тяжело вздохнул.
– Я не сторонник смертной казни, но этот приговор я понимаю. Он убил двух человек. Полицейского и маленькую девочку. – Он покачал головой. – Спаси его душу, Майкл. Не пытайся спасти его жизнь.
Я посмотрел ему в глаза.
– А как вам кажется, что было бы, если бы хотя бы один апостол бодрствовал тогда в саду вместе с Иисусом? Если бы они уберегли Его от ареста? Если бы они попытались спасти Его жизнь?
У отца Уолтера в буквальном смысле отвисла челюсть.
– Но ты ведь не считаешь Шэя Борна Иисусом?
Не считаю.
Или?…
Отец Уолтер опустился на скамью и, сняв очки, потер глаза.
– Майки, – сказал он, – возьми отпуск на пару недель. Поезжай куда-нибудь и молись. Подумай о своих поступках и своих словах. А пока что я запрещаю тебе ходить в тюрьму от имени церкви Святой Катрины.
Я обвел взглядом церковь, которую успел полюбить всем сердцем. Полюбить ее полированные скамьи и свет, брызжущий сквозь витражи, шепот шелка над кубком с причастным вином и пляску огоньков на свечах у блюда с пожертвованиями. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». [20]
– Я не буду ходить в тюрьму от имени церкви Святой Катрины, – сказал я. – Но я буду ходить туда от имени Шэя.
И, поднявшись, зашагал к выходу, минуя кран со святой водой и стенд с информацией о зимбабвийском мальчике, которому помогали деньгами наши прихожане. Когда я прошел сквозь двойные двери церкви, окружающий мир ослепил меня и я не сразу понял, куда иду.
20
Матфей 6:20